Имеет ли человек право на эвтаназию эссе. Конкурс эссе «эвтаназия: за или против. За и против эвтаназии

2(18)||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||| ВЕСТНИК Вол™ 2006

ИСТОРИЯ И МЕДИЦИНА

УДК 614.253:008

ПРОБЛЕМА ЭВТАНАЗИИ В БИОЭТИКЕ И МЕДИЦИНЕ КАК ПРЕДПОСЫЛКА АКСИОМАТИЗАЦИИ КУЛЬТУРЫ

В.А. Рыбин

Челябинский государственный университет

Абстракт. Статья посвящена философскому обоснованию феномена эвтаназии в качестве междисциплинарной общекультурной проблемы. Будучи принадлежностью медицинской сферы, проблема эвтаназия одновременно включена в обширный социокультурный контекст, поэтому ее решение требует выхода за пределы биоэтического подхода с присущей ему фиксированной дуалистической установкой и обоснования в параметрах монокультурной аксиоматики, аналогом которой в медицине является Клятва Гиппократа.

Ключевые слова: эвтаназия, медицина, биоэтика, дуализм, культура, аксиоматизация, Клятва Гиппократа.

THE PROBLEM OF EUTHANASIA IN BIOETHICS AND MEDICINE AS А PRECONDITION OF CULTURE AXIOMATING

Abstract. The article is devoted to a philosophical substantiation of the phenomenon of euthanasia as an interdisciplinary universal cultural problem. Being related to the sphere of medicine, the problem of euthanasia is also embedded in broad social and cultural context. Therefore, its solution implies transcending the bioethical approach with its inherent dualism. Moreover, this solution requires to be substantiated Ьу means of the parameters of mono-cultural axiomatics, whose analogue in medicine is the Hippocratic Oath.

Key words: euthanasia, medicine, bioethics, dualism, culture, axiomating, Hippocratic Oath.

1. Постановка проблемы

Эвтаназия - это намеренное, целенаправленное ускорение смерти тяжелобольного па-

циента, осуществляемое руками врачей и обос-

новываемое, как правило, соображениями без-

надежности его состояния и избавления его от

страданий. Она предполагает действия медиков,

непосредственно ведущие к летальному исходу

(активная эвтаназия), либо подразумевает не-

оказание медицинской помощи для продления жизни больного, т. е. бездействие медиков в тех

случаях, когда врачебное содействие является

безусловно необходимым (пассивная эвтана-

зия). Иногда под эвтаназией понимают и содей-

ствие при самоубийстве, тогда она соответствует

определению "легкая смерть", согласно исход-

ному смыслу этого термина, введенного в упот-

ребление Ф. Бэконом в XVII в.

На протяжении 2500 лет эвтаназия остава-

лась под безусловным запретом в медицине,

осуждалась обществом и преследовалась по закону, о чем, в частности, свидетельствовал обвинительный приговор по делу нацистов-медиков, практиковавших эвтаназию в нацистской Германии 30-х гг. XX в. в рамках доктрины "расовой гигиены". Однако начиная с 70-х гг. XX в. отношение к эвтаназии стало постепенно меняться, что выразилось в ряде случаев прекращения жизнеподдерживающих мероприятий у тяжелых больных, судебных решениях по этому поводу, череде дискуссий, открыто поставивших под сомнение авторитет сложившихся нормативов и гуманистической традиции в целом. Хотя к началу XXI в. единственной страной, где легализованы все формы эвтаназии, остаются Нидерланды (в 2002 г. соответствующий закон принят и в Бельгии), отношение к эвтаназии, особенно в пассивной форме, становится все более лояльным, а требования по введении ее в институт "практического гуманизма", каковым

до сих пор повсеместно была медицина, усиливаются.

Эвтаназия превратилась в проблему, актуальную не только для медицины, но и для всей современной культуры, показателем чего является тот факт, что на протяжении последних 1015 лет эвтаназия неизменно занимает в массовом сознании одно из первых мест по "сенсационности" (хотя с недавнего времени ее несколько потеснила проблема клонирования человека и искусственного бессмертия).

Почему же именно эвтаназия так будоражит массовое и специализированное сознание? Современная культура становится все более меди-кализированной. Существование человека с момента его рождения вплоть до момента смерти протекает теперь под пристальным и постоянным наблюдением врачей. Биомедицинские технологии внедряются в самые глубинные механизмы функционирования человеческого организма, в закономерности воспроизводства его наследственности, оказывая влияние на само будущее человеческого рода. Воздействие на природное начало в человеке оказывается все более изощренным, но при этом и более агрессивным, а последствия - все более рискованными и опасными, что закономерно ставит вопрос о "разметке" границы между допустимым и недопустимым в этом процессе, о его критериях и регуляторах. Проблема эвтаназии как наиболее наглядное и последовательное - "терминальное" -выражение данных тенденций представляет собой, таким образом, выведенную в сферу медицины "верхушку айсберга" тех "антропологических" коллизий, которые порождаются самим ускорением научно-технического прогресса.

До сих пор регуляторы процесса воздействия на человеческую телесность и психику заимствовались из арсенала самой медицины. Медицина, как никакая другая сфера культуры, является нравственно нагруженной, поскольку все ее "знания", воплощенные в теориях и инструментальных методиках, прилагаются непосредственно к человеку. Начиная с V в. до н. э. все лечебные методики, составлявшие практический арсенал европейской медицины, контролировались рядом обращенных к врачу этических -"ценностных" императивов, сложившихся в Клятву Гиппократа: "исцели", "не вреди", "делай благо", "сохраняй жизнь". Причем последний императив содержит в себе и недвусмысленный запрет на эвтаназию: "Я никому не дам смертельного средства и не покажу путей для реализации подобного замысла", - говорится в оригинальном тексте Клятвы Гиппократа. Но в наши дни значимость внутримедицинских регуляторов снижается, о чем свидетельствует тот факт, что в большинстве западных стран Клятва Гиппократа с ее

"этическим максимумом", требующим от врача оставаться специалистом все 24 часа в сутки и жестко следовать всем заключенным в ней императивам, постепенно исключается из процесса преподавания и практики медицины , а на ее место вводится корпоративный профессиональный кодекс по образцу кодексов для всех иных специалистов, таких как авиадиспетчеры, журналисты, работники торговли и др., которые придерживаются нормативов своей профессии лишь на своем рабочем месте и только в рабочее время. Тем самым в медицине размывается сложившаяся более 2500 лет назад и успешно функционировавшая все это время форма единства "знаний" и "ценностей".

Резонно предположить, что актуализация проблемы эвтаназии не является случайностью, но обусловлена глубинными социокультурными тенденциями. Иными словами, предсказанная Ф. Ницше "переоценка всех ценностей" затронула теперь и медицину.

2. Противоречия биоэтики

Показательно, что мировоззренческая оценка проблемы эвтаназии выведена теперь из сферы специализированной медицины и, наряду с иными проблемами биомедицинского плана, передоверена новой дисциплине - биоэтике, которую принято рассматривать как новое направление социогуманитарного знания. История биоэтики в той форме, какую она приняла в нашей стране, отсчитывается с 1989 г. - с момента выхода на русском языке популярного "Краткого очерка современной биоэтики в США" (Д. Уиклер и соавт.), где необходимость выделения биоэтики связывалась с нравственными коллизиями, возникающими в современном обществе вследствие внедрения новых медицинских технологий: жизнеподдерживающее лечение и его перспективы, новые репродуктивные технологии и вмешательство в наследственность, проблема определения смерти, эвтаназия, нравственные аспекты трансплантологии, пределы биомедицинского эксперимента, изменение традиционной модели отношений между врачом и больным и т. д. В идеале биоэтика по мысли ее инициаторов должна была стать единством социального института, научно-практического знания и даже общественного движения, привлекающего людей к заинтересованному диалогу по вопросам научно-технического прогресса и его результатов .

Разумеется, становление биоэтики в России наложилось на мощную отечественную традицию профессиональной медицинской этики, как и на интенсивное осмысление данных тем в ряде дискуссий 60-80-х гг. XX в. по проблемам человека, биомедицинского контроля, этики науки, в которых активно участвовали инициаторы станов-

ления у нас биоэтики в качестве специальной дисциплины (И.Т. Фролов, Б.Г. Юдин, А.А. Гусейнов и др.). Но нельзя не отметить, что перечень проблем и характер аргументации - сам способ "подачи материала", утвердившийся с тех пор и закрепившийся во всех пособиях и учебниках по биоэтике, - соответствуют логике изложения, представленной в той тонкой книжке, авторы которой, между прочим, не отрицали, что в сфере медицины "биоэтика не дает приемлемой для всех случаев методологии решения этических проблем" [Там же].

Обосновать возможность этического контроля в биомедицинском воздействии на человека в современных условиях - такая сверхзадача ставилась при возникновении биоэтики. А это ни много, ни мало, как долгожданная реализация столь актуальной в условиях ускоряющегося научно-технического прогресса модели продуктивного взаимодействия знаний и ценностей, теории и практики, науки и нравственности и т. д. И эта сверхзадача могла бы считаться решенной, если бы, в частности, был дан обоснованный ответ на вопрос о критериях допустимости, или, наоборот, недопустимости эвтаназии, или, по крайней мере, об определении того социокультурного "поля", на котором эти критерии необходимо вырабатывать, поскольку, как уже было сказано, проблема эвтаназии в предельном виде концентрирует в себе антропологически представленные противоречия современности, выражаясь в виде конфликта между нормами нравственности, с одной стороны, и возможностями технологий - с другой.

С момента первых попыток разрешить проблему эвтаназии в рамках биоэтики прошло более 15 лет, и пора подводить итоги. Если рассматривать "просветительский" эффект становления биоэтики, то здесь успех налицо: выпущены учебники и пособия, изданы материалы дискуссий, инициирован процесс создания этических комитетов в больницах и клиниках, в массовое сознание постепенно проникает установка на грамотное и научно обоснованное ознакомление с биомедицинскими проблемами. Но что касается углубленного теоретического их осмысления - той определенной выше сверхзадачи - тут прогресс скорее сомнителен.

Проблема эвтаназии? - В принципе в отечественной медицине за редким исключением нет сторонников эвтаназии. Однако нет и полной ясности по этому вопросу. Да и могла ли она быть изначально? Ведь биоэтика утверждалась как осмысление отдельных случаев, "мораль казусов": "Логика построения биоэтики - это не логика приложения нормативно-теоретического знания, а логика осмысления прецедента" .

Давайте посмотрим, каким образом строится изложение проблемы в новейших и уже неоднократно переизданных учебниках и учебных по-

собиях (см. соответствующие разделы в "Этике" Гусейнова А.А. и Апресяна Р.Г. - М., 1999 и "Этике" под ред. Гусейнова А.А. и Дубко Е.Л. -М.,1999; во "Введении в биоэтику" под ред. Юдина Б.Г. и Тищенко П.Д. - М., 1998): дается классификация, рассматриваются возможные ситуации и соответственно им выдвигаются аргументы "за" или "против", количество которых при подобном индуктивно-перечислительном подходе, во-первых, может уходить в бесконечность, а во-вторых, может варьироваться в зависимости от желания сторонников той или иной точки зрения и которые в результате не обладают убедительностью. Да и сами авторы признают, что в случае эвтаназии "речь идет о проблеме, которая не решается в рамках логически строгих и эмпирически достоверных суждений" . Кроме того, эвтаназия уже вошла в практику медицины как раз в странах протестантской культуры (Нидерланды, частично США) с ее традициями строгого рассудочного рационализма.

Но, наверное, самым важным доказательством методологического неуспеха биоэтики является тот факт, что сами инициаторы ее введения в России в начале 90-х гг. ХХ в., с энтузиазмом воспринявшие саму возможность широкого обсуждения в качестве универсального условия продуктивного поиска, сегодня четко разделились на два противостоящих лагеря - "традиционалистов" и "либералов", принимая в качестве доказательных только собственные аргументы. Первые апеллируют к религиозным ценностям, и, соотнося новые медицинские практики "с внутренним духом и строем Православия") , требуют абсолютного запрета эвтаназии, а вторые следуют западной либеральной традиции и выводят право на эвтаназию из автономии личности, включая право распоряжаться собственной жизнью . В более широком кругу теоретиков, исповедующих биоэтическую парадигму, одни авторы склоняются к полному запрету большинства принципиальных технологических инноваций, другие, не будучи столь категоричными, все же высказывают скепсис и сомнение в их продуктивности (тех и других Х. Гулинг, специалист по моральной философии из Университета Хельсинки, определяет как "пессимистов"), третьи ("оптимисты", по классификации Х. Гу-линг) с энтузиазмом воспринимают перспективу вмешательства во все механизмы функционирования организма человека , а иные склоняются к созерцательно-стоической позиции.

Между собой, таким образом, не могут договориться даже теоретики, что делает сомнительным продуктивность широкого, выходящего за рамки медицинского сообщества обсуждения, которое совсем недавно представлялось относительно несложным делом согласно обрисованной в начале 90-х гг. ХХ в. идиллической картине,

когда "в острейших биоэтических дискуссиях на равных принимают участие врачи, философы, юристы, теологи, политики, экономисты и другие специалисты. В этих горячих спорах на равных со специалистами участвуют пациенты, члены их семей, представители общественности" .

Создается впечатление, что биоэтика, выполнив общую "просветительскую" задачу, натолкнулась на какой-то невидимый внутренний барьер и остановилась в своем развитии. И, надо добавить, не могла не остановиться, ибо в ней аксиоматически, но некритично была принята точка зрения западного автономизированного индивида и соответствующая ей концепция "прав человека" , в сфере медицины представленная как установки биоэтики. Но между тем сама данная точка зрения является не абсолютной, а относительной, причем наиболее радикальные практические выводы из нее характерны только для тех стран, где автономизация индивида достигла крайней степени (как, например, в Нидерландах, которые даже среди западных стран выделяются крайним либерализмом в отношении "прав человека", легализуя наркотики и однополые браки), и, следовательно, абсолютизируя ее, биоэтика не рефлексирует на собственные предпосылки и потому в лучшем случае способна лишь описать проблему, но не в силах указать пути ее решения.

3. Модель современной медицины

Отсюда возникает вопрос: обладает ли сама медицина собственными внутренними ресурсами для решения проблемы эвтаназии?

Модель медицины, исправно действовавшая до последних десятилетий XX в., когда открыто заговорили о ее кризисе, строилась на базе естествознания, а соответствующее ей понимание человека восходило к концепции "естественного человека", когда пациент рассматривался как организм, т. е. физическое тело (фактически "человек-машина"), его здоровье идентифицировалось с работоспособностью по образу моноорудийных операций (как мускульного, так и мыслительного типа), а лечение рассматривалось как процесс устранения "поломок", возникающих в теле в результате повреждающего воздействия - болезни.

Такая медицина закономерно распадалась на две части: на "технологии", т. е. теорию и практику лечения (клиническую медицину), занятую исправлением "поломок" в механизме человеческого тела; и на "деонтологию" (медицинскую этику), т. е. свод гуманистических нормативов, которые в виде идей врачебного долга надстраивались над практикой. Не трудно увидеть, что в этой дуализированной модели воспроизводится аксиоматическая матрица новоевропейской

культуры - декартовская мировоззренческая призма, разделяющая мир (и человека) на две -мыслительную и вещественную - субстанции, откуда закономерно вытекают взаимодополняющие друг друга и приобретающие вид "естественных" очевидностей оппозиции "природы" и "культуры", "тела" и "души", "знаний" и "ценностей" и т. д.

В поле зрения этой естественнонаучной медицины, редуцирующей "человека" к "машине", включались только те люди, у которых представлялось возможным восстановить норму трудо-(машино)-способности; все иные категории пациентов (данная установка оставалась неизменной вплоть до последних десятилетий) интересовали ее слабо. В рамках данной модели эвтаназия в сущности представала действием вполне рациональным и не практиковалась лишь по причине того, что с устранением "неперспективных" в плане трудоспособности пациентов вполне справлялся процесс "естественной" смертности, в составе которой доминировали тяжелые (неизлечимые) организменные (соматические) заболевания, в основном инфекционного генеза.

Но в современную эпоху, когда медицина начинает работать с состояниями, выходящими за пределы "природно" обусловленного здоровья, и сама в нарастающей степени формирует в организме "культурообусловленные" состояния (драматическими примерами которых может служить "протезирование" жизненных функций в организме людей, безнадежно утративших сознание), постепенно начинает осознаваться тот факт, что человек - это нечто большее, нежели его физическое тело, а его способность к труду и его здоровье - это не сугубо индивидуальные качества, вытекающие из врожденных "естественно-природных" задатков, но "культивируемые" свойства, в полном смысле слова создающиеся и проявляющие себя в культуре. В профилактической медицине, прежде всего, в сфере эпидемиологии, данное обстоятельство было осознано более 150 лет назад (что избавило человечество от эпидемий, вызываемых "особо опасными инфекциями"), но соматическая медицина до сих пор работала и продолжает фактически работать только с больным человеком, а про здоровье конкретно она может сказать только то, что "это -не болезнь", ограничиваясь предельно абстрактным ВОЗовским определением здоровья как состояния физического, психического и социального благополучия, которое не содержит в себе четких функциональных критериев. Таким образом, понятие о человеке, выкроенное по образцу дуализированной декартовской матрицы и ставшее основанием естественнонаучной медицины, в наши дни оказывается узким, не соответствующим реальным потребностям медицины и культуры в целом.

Объективно возникает потребность в новой модели медицины, в которой был бы осознан и формализован тот факт, что жизнь и смерть стали управляемым процессом и, следовательно, предметом ценностно-обусловленного выбора в культуре. Сама проблематизация эвтаназии -указатель на возникновение этой качественно новой социокультурной ситуации, требующей мировоззренческой трансформации. Кризис в современной медицине и культуре, концентрирующийся в проблеме эвтаназии, лишь на первый взгляд порожден внутридисциплинарным конфликтом между "нормами" и "технологиями", "ценностями" и "знаниями", а на более глубоком уровне обусловлен ограниченностью самой новоевропейской мировоззренческой оптики, рас-полюсовывающей бытие на оппозиции "природы" и "культуры", "естественного" и "искусственного", "знаний" и "ценностей". Такой поворот требует иной аксиоматики - уже не дуалистической, а выстроенной на едином основании. Возникает запрос на новое аксиоматизирующее основание, которое могло снять это разделение в составе целостности более высокого порядка.

И медицина содержит в себе аналог такого основания - это Клятва Гиппократа.

4. Смысл Клятвы Гиппократа

За внешней видимостью взаимодополнения "ценностей" и "знаний" в медицине, за ее разде-ленностью на "медицинскую этику" и "клинику" в ней всегда присутствовало монистическое основание, ибо начиная с античности все технологии так или иначе охватывались и регулировались Клятвой Гиппократа.

Клятва Гиппократа - это та "антропологическая добавка" к целительным технологиям, которая при становлении медицины в Древней Греции в V в. до н. э. ввела все многообразие эмпирически накопленных лечебных манипуляций в единое русло и превратила приращение лечебного опыта в поступательный процесс, создав в конце концов современную медицину и с ее безусловными успехами, и с ее проблемами, порожденными самими этими успехами, тогда как лишенные этой добавки все способы целитель-ства (достаточно изощренные, как на Древнем Востоке), так и остались на уровне частных эмпирических практик и не получили дальнейшего развития. Клятва Гиппократа по своему смыслу нацелена на "образование" - культивирование врача не только в качестве специалиста-профессионала, но в качестве человека, нравственно настроенного на другого человека (на пациента).

Тем самым Клятва Гиппократа преобразует предметно-ориентированные лечебные манипуляции в медицину как субъектно-ориентирован-ную деятельность - в рефлексивную практику.

С этой точки зрения все лечебные методики, предшествовавшие древнегреческой медицине, не были медициной в полном смысле этого слова как при всей своей лечебной эффективности не являются медициной любое неквалифицированное целительство, манипуляции вертебропа-та или заговоры знахаря.

Это значит, что в своем становлении медицина шла не от "природы", но непосредственно от нравственности, от человека, то есть от "культуры", и в своих глубинных основаниях никогда не определялась доминированием естествознания.

Но в таком случае следует объяснить дуа-лизированность современной медицины, в которой преобладание естественнонаучного компонента представляется несомненным. А для этого надо представить развитие медицины как часть общего процесса развития новоевропейской культуры.

5. Медицина в контексте теории культуры

По выражению П. Флоренского, человеческое мышление как теоретический "конспект" мира явно или имплицитно работает на уровне целостности, пытаясь проникнуть в связи, в начала и следствия всех вещей в мире, организовать их взаимодействие и в конечном счете уподобить их себе - "окультурить". Первичный абстрактный охват целостности мира и его последующая предметная конкретизация - это два мировоззренческих параметра, имманентных человеческому присутствию в мире и задающих исторически конкретные способы понимания и воплощения всеобщего.

Не обладая потенциалом для мгновенного очеловечивания мира во всей его полноте, общечеловеческая культура в процессе своего становления овладевает им обходным путем - через дифференцирование и перегруппировку своих компонентов, разделяясь на две части - на гуманитарно-художественную и технико-научную культуры (постепенно нарастающее противостояние которых уже в наше время доходит до предела). Каждая из этих частей сосредотачивается на собственном участке соответственно доминированию своего исходного - соответственно абстрагирующего или конкретизирующего полюса. Если художественно-гуманитарная культура сосредотачивается преимущественно на человеке, то научно-техническая - на природе. Если назначение первой состоит в нормативном очерчивании той сферы, "где" надо искать, то второй - в определении предметностей (искомого "что") и выстраивании технологии овладения ими. Но по сути и там, и тут речь идет лишь о различных сферах единой по основаниям деятельности человека разумного, результаты которой складываются в культуру.

Однако поначалу мир перед человеком распахивается столь широко, что сам образ человека как мера, стягивающая культуру в целостность, улетучивается из сферы теоретического осознания. В научно-технической культуре, значимой жизненно практически и, на первый взгляд, более важной, чем культура художественно-гуманитарная, начиная с Нового времени человек вообще "выводится за скобки". И поначалу тут нет беды, поскольку вплоть до середины XX в. "природа" представляла собой огромный резервуар еще непознанных, открытых для последующей научной конкретизации закономерностей, откуда человек, казалось бы, мог бесконечно черпать для себя блага, не задумываясь о последствиях, не "оглядываясь на себя".

Но для медицины, которая в качестве своего главного предмета предполагает самого человека, такая односторонне-предметная ориентация была бы губительной, поскольку, устранившись от антропологического компонента, т. е. от образа человека, который нравственно удерживается Клятвой Гиппократа, и объективистски сосредоточившись лишь на "природе", т. е. на его теле, на организме, медицина превратилась бы в частичное, селективное манипулирование, подобное уродующим приемам "компрачикосов" из романа Виктора Гюго "Человек, который смеется". Поэтому медицина раньше всех иных сфер культуры разделяется на "нормы" и "технологии" и дольше всех через Клятву Гиппократа удерживает их в нерасторжимом, хотя противоречивом и подвижном единстве.

По сути "нормы" в медицине, выраженные императивами Клятвы Гиппократа, описывают пределы контролируемого "технологического" вмешательства человека-профессионала в орга-низменную среду человека-пациента, отделяя в ней то, что является уже "очеловеченным", конкретизированным и воспроизводимым, от того, что является "неокультуренным", абстрактным и неконтролируемым, хотя и включенным в сферу культуры. В медицине любая манипуляция может осуществляться только в рамках этих норм, и каждая практически прилагаемая к человеку инновация должна доказать свое право на существование через "добро" со стороны медицинского этического кодекса. Медицинские "технологии" прирастают долгим опытом индуктивных обобщений, и поначалу, когда объем познанного в человеке еще мал и "технологии", следовательно, недостаточно развиты, в медицине почти целиком доминируют "нормы". "Кто успевает в науках и отстает в нравственности, тот более вреден, чем полезен", - говорится в Кодексе гиппократовской школы врачей . Но по мере прирастания коллективного опыта, прежде всего, по ходу становления новоевропейской

науки, знания о "механике" человеческого тела и вырастающие на их основе технологии все больше выходят на "оперативный простор", переставая нуждаться в нормах, которые через традиционную форму "нормативных" запретов очерчивали в медицине недоступные для успешного манипулирования фрагменты "природности" человеческого организма. Так создается иллюзия, что "медицина - это социальное естествознание" . В современных же условиях, когда "естественные" начала во внешней природе и во внутренней природе самого человека все больше снимаются "искусственными", а последние сами становятся на место природы, нормы утрачивают прежнюю принудительность и вообще "улетучиваются": Клятва Гиппократа исключается из практики медицины, а эвтаназия, как следствие, легализируется, демонстрируя крайности односторонне-технической устремленности западноевропейской цивилизации. Сама же медицина, как и культура в целом, испытывается на верность своим гуманистическим идеалам.

В общекультурном контексте это означает, что задаваемые дуалистической мировоззренческой установкой сложившиеся в новоевропейской культуре формы духовно-практического отношения к миру вступают в противоречие со стремительно расширяющимися измерениями современной реальности, а сохранение прежних мировоззренческих параметров оборачивается теоретической и жизненно-практической дезориентацией авто-номизирующегося агента культуры в новых социокультурных пространствах.

6. О принципах аксиоматизации культуры

Коррелятом такой ситуации в медицине и оказывается концентрирующееся в проблеме эвтаназии субъективистски-произвольное отношение к ее гиппократовым нормам, которые либо признаются, либо отбрасываются в зависимости от того, в какой степени способны они обслуживать рассудочный предметный интерес автономизи-рованного индивида. В зависимости от контекста стихийно складывающихся обстоятельств реализуется один из двух вариантов - либо равнодушное согласие с нормами (в случае, когда оценочные и предметные компоненты жизнедеятельности не пересекаются), либо их отчаянное отрицание (в случае, когда норма приходит в противоречие с частным жизненным интересом). Именно варианты подобных ситуаций и подвергаются классификации при рассмотрении проблемы эвтаназии в рамках биоэтики.

Слабым способом защиты от такого рода произвольности оказываются попытки введения запретов на технологии (репродуктивные, жизне-поддерживающие и т. д.) по религиозным или чисто моральным соображениям, поскольку в этом

случае также подразумевается дуалистическое понимание человека в качестве существа, разделенного на душу и тело, вне зависимости от того, понимается ли душа человека как выражение божественной эманации или как продукт активности нейронов головного мозга.

Таким образом, кризис культуры, кризис медицины, кризис ее нормативных моделей и технологических практик (прежде всего, в виде отмены Клятвы Гиппократа и введения эвтаназии в практику медицины) оказывается в своих основаниях кризисом исторически конкретной -дуалистической (разделяющей мир на вещественную и духовную субстанции, а человека -на оппозиции "тела" и "души") формы аксиоматизации культуры, сформировавшейся в Новое время в Европе.

Однако в своих глубинных предпосылках культура всегда базировалась и продолжает базироваться на единых - априорно антропологических основаниях. Просто данное обстоятельство по мере успехов "природопокорительской" стратегии отошло на второй план. Но сегодня, когда эта стратегия затронула и самого человека (будучи эксплицированной в проблеме эвтаназии), становится очевидно, что современная культура и все ее сферы, включая медицину, нуждаются в обосновании и развертывании единой априорности нового типа - "человекоразмерной априорности", которая позволила бы современному индивиду адекватно (т. е. в качестве авто-номизированного, сознательно отвечающего за свою жизнь и судьбу субъекта культуры) включаться в ее потоки, а при необходимости - исправлять недостатки, порождаемые нарушениями в процессе этого "включения". Необходима новая - культуроцентричная - антропологическая модель в качестве как теоретического средства ее выстраивания, так и цели, требующей практического воплощения. Конкретизироваться эта цель, очевидно, должна через введение в культуру новых концептуализирующих ее "стихию" смыслов, которые смогли бы осуществить ее качественное преобразование, начиная с мировоззренческой оптики самого человека и заканчивая широкими социокультурными проектами. Смысл -

это поистине "фермент" культуры, подобно тому, как Клятва Гиппократа является смысловым по форме и антропологическим по сути основанием медицины. "Смысл не может (и не хочет) менять физические, материальные и др. явления, он не может действовать как материальная сила. Да он и не нуждается в этом. Он сам сильнее всякой силы, он меняет тотальный смысл события и действительности, не меняя ни йоты в их действительном (бытийном) составе, все остается как было, но приобретает совершенно иной смысл (смысловое преображение бытия)" .

Главная нагрузка по выработке новой мировоззренческой призмы, где на место "природы" сегодня становится "культура", ложится на плечи философии, ибо только философия работает на уровне мировоззренческих универсалий, и, следовательно, только философии под силу определить и выработать такие смыслы, которые позволили бы сопрягать уникальность индивидуального жизнеосуществления каждого конкретного человека с универсальностью пространственного и временного бытия его Рода , т. е. культуры.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. -М., 1986. - 588 с.

2. Биоэтика: Материалы "круглого стола" // Вопр. философии. - 1992. - № 10. - С. 27.

3. Гулинг Х. // Человек. - 2001. - № 4. - С. 47-48.

4. Малеина М.Н. // Биоэтика: принципы, правила, проблемы. - М., 1998. - С. 275.

5. Пеллегрино Э. // Человек. - 1990. - № 2. - С. 55.

6. Плотников В.И. // Многообразние жанров философского дискурса. - Екатеринбург, 2001. - С. 232.

7. Пуллмэн Д. // Человек. -2001. - № 3. - С. 108-109.

8. Силуянова И.В. // Биоэтика: принципы, правила, проблемы. - М., 1998. - С. 364.

9. Силуянова И.В. Этика врачевания. Современная медицина и православие. - М., 2001. - 110 с.

10. Сорокина Т.С. История медицины. - В 2-х тт. -М., 1992. - Т. 1. - 104 с.

11. Тищенко П.Д. // Вопр. филос. - 1994. - № 3. -С. 64.

12. Уиклер Д. и соавт. На грани жизни и смерти. Краткий очерк современной биоэтики. - М., 1989. - 320 с.

13. Этика / Под ред. А.А. Гусейнова и Е.А. Дубко. -М., 1999. - 475 с.

Контрольная работа

по дисциплине

"Основы социальной медицины"

"Эвтаназия как проблема современной биоэтики"

Введение.

Основная часть.

2.1 Биоэтика.

Врач - человек, которому мы доверяем.

Эвтаназия и закон.

Заключение: Быть или не быть?

Список литературы.

Введение.

Тема данной работы актуальна потому, что в развитии отечественной и мировой науки последние годы возрос интерес к эвтаназии, ставшей одной из "болевых точек" общественно-правового сознания населения. В связи с признанием жизни главной ценностью современной цивилизации и достижений в области научно-технического прогресса, проблема эвтаназии приобрела качественно иное звучание. Фундаментальный характер ценности человеческой жизни по отношению ко всем правовым и нравственным реалиям возводит любую общественно-правовую проблему (например, допустимость смертной казни, абортов, клонирования человека), в том или ином аспекте затрагивающую право на жизнь, в ранг общечеловеческих, глобальных проблем. Каждая историческая эпоха предлагает для нее свое видение и решение. Современность особенно усложнила и актуализировала ее.

Эвтаназия превратилась в проблему, актуальную не только для медицины, но и для всей современной культуры, показателем чего является тот факт, что на протяжении последних лет эвтаназия неизменно занимает в массовом сознании одно из первых мест по "сенсационности" (хотя с недавнего времени ее несколько потеснила проблема клонирования человека и искусственного бессмертия).

Почему же именно эвтаназия так будоражит массовое и специализированное сознание? Современная культура становится все более медикализированной. Существование человека с момента его рождения вплоть до момента смерти протекает теперь под пристальным и постоянным наблюдением врачей. Биомедицинские технологии внедряются в самые глубинные механизмы функционирования человеческого организма, в закономерности воспроизводства его наследственности, оказывая влияние на само будущее человеческого рода. Воздействие на природное начало в человеке оказывается все более изощренным, но при этом и более агрессивным, а последствия - все более рискованными и опасными, что закономерно ставит вопрос о "разметке" границы между допустимым и недопустимым в этом процессе, о его критериях и регуляторах. Проблема эвтаназии как наиболее наглядное и последовательное выражение этих тенденций представляет собой, таким образом, выведенную в сферу медицины "верхушку айсберга" тех "антропологических" коллизий, которые порождаются самим ускорением научно-технического прогресса.

До сих пор регуляторы процесса воздействия на человеческую телесность и психику заимствовались из арсенала самой медицины. Медицина, как никакая другая сфера культуры, является нравственно нагруженной, поскольку все ее знания, воплощенные в теориях и инструментальных методиках, прилагаются непосредственно к человеку. Именно биоэтика вырабатывает нравственные принципы отношения к жизни.

БИОЭТИКА.

БИОЭТИКА представляет собой важную точку философского знания. Формирование и развитие биоэтики связано с процессом трансформации традиционной этики вообще и медицинской этики в частности. Оно обусловлено прежде всего резко усиливающимся вниманием к правам человека (в медицине - это права пациента, испытуемого и т.д.) и созданием новых медицинских технологий, порождающих множество острейших проблем, требующих юридического и морального регулирования.

Формирование биоэтики обусловлено прежде всего теми грандиозными изменениями, которые произошли в технологическом перевооружении современной медицины, кардинальными сдвигами в медико-клинической практике, которые нашли свое выражение в успехах генной инженерии, трансплантации органов, биотехнологии, поддержании жизни пациента. Все эти процессы обострили моральные проблемы, встающие перед врачом, перед родственниками больных, перед медперсоналом. С какого момента зародыш можно считать живым существом? Допустимы ли аборты? Или аборты есть убийство живых существ? С какого момента следует считать наступление смерти? Существуют ли пределы и каковы они в поддержании жизни смертельно больного человека? Допустима ли эвтаназия? Таковы лишь некоторые из тех вопросов, которые встают перед врачом, а также и перед широкой общественностью в условиях невиданного оснащения современной медицины.

Биоэтика, как исследовательское направление междисциплинарного характера, сформировалась в конце 60-х - начале 70-х гг.Термин "биоэтика" предложен В.Р.Поттером в 1969 г. Трактовка ее разнородна. Прежде всего биоэтику пытаются отождествлять с биомедицинской этикой, ограничив ее содержание этическими проблемами отношений "врач - пациент". Более широкое понимание биоэтики включает в себя ряд аксиологических, социальных проблем и проблем, связанных с системами здравоохранения и с отношением человека к животным и растениям. Кроме того, термин "биоэтика" указывает на то, что она ориентируется на исследования живых существ независимо от того, находят ли они свое применение в терапии или нет. Иными словами, биоэтика ориентируется на достижения современной биологии при обосновании или решении моральных коллизий, возникающих в ходе научных исследований.

Врач - человек, которому мы доверяем.

Дело врача - облегчать страдания и спасать от смерти больных. В "Кодексе врачебной этики" сказано: "врач обязан сохранять жизнь, защищать и восстанавливать здоровье, уменьшать страдания своего пациента, а также содействовать сохранению естественных основ жизни, учитывая их значение для здоровья людей. В своей работе врач должен в первую очередь руководствоваться благом больного". Принципы всей врачебной этики вытекают из общих этических норм, которые лежат в основе клятвы Гиппократа и присяги врача. Они обязывают врача соблюдать права человека и заботиться о профессиональном авторитете врача.

Естественно, большинство из нас полагает, что врач должен спасать погибающего и безнадежно больного человека во всех случаях в силу своего профессионального долга и самого предназначения медицины.

Но можно ли считать гуманным стремление во что бы то ни стало поддерживать жизнь больного, умирающего от неизлечимой болезни в адских страданиях? Разумно ли оживлять новорожденного, появившегося на свет в состоянии тяжелой, продолжительной асфиксии, приведшей к необратимому нарушению функций головного мозга? Что в таких случаях делать врачу, чтобы свести к минимуму страдания больного, если помочь ему больше ничем нельзя? И как при этом не нарушить Клятву Гиппократа, которую дает каждый медицинский работник, в которой сказано: "Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла" ? Созвучна Клятве Гиппократа и Женевская декларация Всемирной медицинской ассоциации: "Я буду сохранять высочайшее уважение к человеческой жизни с самого момента зачатия; даже под угрозой я не буду использовать мои медицинские знания вопреки законам гуманности".

Но существуют ситуации, когда поступки врача идут вразрез с принесенной им клятвой. Речь идет об эвтаназии. Термин "эвтаназия" предложил английский философ Фрэнсис Бэкон, живший в XVI - XVII веках, для обозначения легкой и безболезненной смерти (от греческого eu - хорошо, thanatos - смерть).

Различают активную и пассивную эвтаназию.

При пассивной эвтаназии прекращается оказание медицинской помощи, жизнеподдерживающего лечения, что ускоряет наступление естественной смерти - такая практика широко распространена и у нас в стране. Но чаще всего, когда говорят об эвтаназии, имеют ввиду активную эвтаназию, под которой понимают введение умирающему каких-либо лекарственных веществ, влекущее за собой быстрое и безболезненное наступление смерти.

В активной эвтаназии различают следующие формы:

1. "Убийство из милосердия" происходит в тех случаях, когда родственники или сам врач, видя мучительные страдания безнадежно больного человека и будучи не в силах их устранить, впрыскивают или вводят ему сверхдозу обезболивающего препарата, в результате чего наступает быстрая и безболезненная смерть. Вопрос о согласии пациента в данном случае вообще не ставится, поскольку он не в состоянии выразить свою волю.

2. Вторая форма активной эвтаназии - самоубийство, ассистируемое врачом, происходит с согласия пациента, врач только помогает ему покончить с жизнью.

3. Третья форма - собственно активная эвтаназия - происходит без помощи врача. Пациент сам включает устройство, которое приводит его к быстрой и безболезненной смерти, как бы сам накладывает на себя руки.

Таким образом, суть проблемы эвтаназии заключается в умышленном причинении врачом смерти больному из сострадания или по просьбе самого умирающего, либо его близких.

Проблема эвтаназии возникла не сегодня и не вдруг. Своё летоисчисление она начинает с глубокой древности, и уже тогда она вызывала многочисленные споры среди медиков, которые не прекращаются и по сей день. Отношение к возможности и целесообразности умышленного наступления смерти неизлечимо больного с целью прекращения его страданий никогда не было однозначным, причем мнения на этот счет носят диаметрально противоположный характер.

Эвтаназия и закон

Подавляющее большинство врачей и юристов считают, что эвтаназия - это клятвопреступление и уголовный беспредел и считают ее совершенно недопустимой, даже если она предпринимается исключительно "из сострадания", по настойчивому требованию больного, которому в любом случае предстоит в скором времени умереть.

И, тем не менее, есть страны, в которых эвтаназия получила даже юридические права. Чем и как это было обусловлено?

Доктор Смерть .

«Северный государственный медицинский университет»
Отделение среднего профессионального образования
Эссе
Эвтаназия «за» и «против».

Выполнила: Захарова М.С., студентка ОСПО ЛД
Преподаватель: Шишкина Г.П., преподаватель ОСПО

Г. Архангельск 2015 г.
Для одних смерть – кара,
Для других - дар,
Для многих – благо.
Сенека
На протяжении многих лет тема эвтаназиивызывает в обществе неоднозначную реакцию. Внимание к проблеме эвтаназии возросло с развитием общественного прогресса, и в частности -технологии поддержания жизнедеятельности тяжело больных людей. На мой взгляд, актуальность этой темы трудно переоценить, во-первых, из-за того, что она связана с самым дорогим, что есть у человека, - с его жизнью, а во-вторых -по причине малой изученности данной проблемы.Первоначально, выбрав тему эвтаназии, я была глубоко убеждена, что такая практика нашему обществу просто необходима. Однако, рассмотрев все аргументы, которые удалось найти, мне пришлось изменить свою точку зрения и признать, что вопрос этот не такой уж и простой. Для начала рассмотрим сам термин «эвтаназия». Эвтаназия (греч. ευ- «хороший» + θάνατος «смерть») - практика прекращения (илисокращения) жизни человека, страдающего неизлечимым заболеванием, испытывающего невыносимые страдания, удовлетворение просьбы без медицинских показаний в безболезненной или минимально болезненной форме с целью прекращения страданий. Впервые этот термин ввел английский философ, историк, политик Френсис Бекон. Выделяют два основных типа эвтаназии: пассивная эвтаназия (намеренное прекращение медикамиподдерживающей терапии) и активная эвтаназия (введение умирающему медицинских препаратов либо другие действия, которые влекут за собой быструю и безболезненную смерть). К активной эвтаназии часто относят и самоубийство с врачебной помощью (предоставление больному по его просьбе препаратов, сокращающих жизнь). Помимо этого, необходимо различать добровольную и недобровольную эвтаназию. Добровольная эвтаназия осуществляется попросьбе больного или с предварительно высказанного согласия. Недобровольная эвтаназия осуществляется без согласия больного, как правило, находящегося в бессознательном состоянии. Она производится на основании решения родственников, опекунов и т. п.
В настоящее время юристов, медиков, да и всё современное общество волнует целый ряд вопросов, ответы на которые до сих пор не найдены. Вправели человек распорядиться своей жизнью и вовсе отказаться от неё, обратившись к медицинскому работнику с просьбой о прекращении лечения в случае угрожающего жизни заболевания или состояния? Если пациент имеет на это право, то может ли врач, профессия которого обязывает его до конца бороться с болезнью, способствовать жизни, не прерывать её, удовлетворить просьбу больного? Правомерно и гуманно лиотказывать безнадёжно больному в его просьбе прекратить раз и навсегда его страдания? И не будет ли такой отказ расценен как применение к лицу пыток, насилия, жестокого или унижающего человеческое достоинство обращение, запрещенное международным правом и национальным правом многих современных государств? Полемика не угасает вокруг данной темы и поэтому я выбрала именно ее для своей творческой работы. Яхочу разобраться, по возможности, во всех «за» и «против», определить как же все-таки я отношусь к эвтаназии.
Намеренное умерщвление невинного всегда является нравственным злом. Эвтаназия-намеренное умерщвление невинного человека. Значит эвтаназия-нравственное зло. Сторонники эвтаназии могут апеллировать к факту, что вышеприведенное умозаключение подразумевает различие между оправданными инеоправданными умерщвлениями. На каком основании делается это различие? Если некоторые виды умерщвлений оправданы, почему нельзя оправдать хотя бы в некоторых обстоятельствах добровольной эвтаназии? Как известно, два вида убийства принимаются даже многими из самых рьяных противников эвтаназии-самооборона и наказание. Ни один из них не является несправедливым....

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Эссе по курсу «Права человека в современном мире»

Тема: «Эвтаназия. Право человека на уход из жизни»

Выполнил: студентка 1 курса

Смольного института

Шаверина Анна Александровна

Проверил: Дубровский Д.В.

Г.Санкт-Петербург

Право человека на жизнь и достойное существование - одно из важнейших, составляющих комплекс основных или «естественных» прав. Раз существует подобное право, то закономерно, что встает вопрос о возможности существования «права на достойную смерть». Но оно не освобождает от закона об охране жизни. «Существует право умереть достойно, по-человечески, без лишних страданий. Здесь идет речь об уважении человеческого достоинства... Смерть - это часть человеческой реальности со всеми ее последствиями и унижениями. Убегать от этого - означает быть трусом. Право на достойную смерть включает также право на лечение при помощи гуманных методов: они должны быть направлены на то, чтобы облегчить страдания и уныние, помочь умереть спокойно, без ненужной и бесконечной борьбы. Такое гуманное лечение всегда заканчивается лишь естественной смертью, без искусственной ее провокации. Это значит, что прибегать к искусственным методам, которые лишь замедляют процесс умирания, нужно продуманно и в соответствии с их целесообразностью. Все должно решаться с учетом, прежде всего, интересов самого больного».

В последнее время все чаще и чаще звучит слово «эвтаназия». Разгораются жаркие споры о ее легализации в различных странах. Итак, что же это такое? В переводе с греческого это значит «благая смерть». По определению голландского законодательства эвтаназией называется «всякое действие, направленное на то, чтобы положить конец жизни той или иной личности, идя навстречу ее собственному желанию, и выполненное незаинтересованным лицом». Декларация об эвтаназии от 5 мая 1980 года окончательно разъясняет смысл эвтаназии: «Под словом эвтаназия подразумевается всякое действие или, наоборот, бездействие, которое, по своей сути или намерению, приводит к смерти, имеющей целью устранение боли и страдания». Получается, что эвтаназия - это преднамеренное убийство при помощи метода, провоцирующего наименьшие боль и страдания, совершенное «из жалости» для того, чтобы положить конец невыносимым страданиям, избавить от мук неизлечимо больного человека.

Эта проблема уходит своими корнями в глубокое прошлое. Известен факт того, что в Спарте убивали младенцев, родившихся слабыми, больными. Также в некоторых первобытных племенах существовал обычай убивать стариков, ставших обузой для семейства. И вот, в двадцатом веке оживает этот дикий, варварский обычай. И возрождается он в "цивилизованном" Западе. Впервые в ХХ веке эвтаназия вводится в фашистской Германии и теперь официально практикуется в Голландии и легализована в Австралии. Существует реальная возможность того, что в ближайшие несколько лет она будет узаконена и во многих странах западной Европы.

К умышленному ускоренному наступлению смерти всегда было двоякое отношение. Одни твердят, что врач ни в коем случае не может способствовать уходу человека из жизни, даже если пациент, находясь в здравом уме и памяти, просит его об этом. Врач, по их мнению, должен быть верен данной им Клятве Гиппократа: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла». Они подчеркивают важность человеческой жизни и уверены, что бороться за нее надо в любой ситуации, потому что всегда существует возможность излечения, даже самых безнадежных больных. Другие прочно стоят на позиции, что разумным и гуманным стремление вернуть к жизни человека, болезнь которого достигла последней своей стадии, и, соответственно, порождающая жуткие мучения, назвать никак нельзя.

Даже сам термин «эвтаназия» порождает противоречия в своем истолковании. Английский философ Френсис Бэкон под этим словом, вводя его в обиход, подразумевал легкую и быструю смерть, лишающую человека страданий. С XIX века он стал означать «умертвить кого-либо из жалости». Здесь идет речь о преднамеренном убийстве с целью облегчить ненужные страдания. В таком случае, не существует более двусмысленного слова, чем «эвтаназия». Уже в начале нашего столетия юрист Биндинг и психиатр Гохе стали использовать этот термин как уничтожение «неполноценных» людей.

Эта интерпретация понятия «эвтаназия» получила позже широкое распространение в фашистской Германии и в захваченных ею странах. Таким образом избавлялись от новорожденных с «неправильным развитием», душевнобольных, инвалидов, стариков. Была даже создана целая «индустрия» умерщвления в виде газовых камер, душегубок.

Существует два вида эвтаназии: активная и пассивная.

• Пассивная эвтаназия - когда прекращается оказание медицинской помощи, направленной на спасение жизни («дать умереть»).

• Но чаще всего встречается активная эвтаназия- введение тяжелому больному каких-либо лекарственных средств, влекущее за собой быструю смерть («помочь умереть»).

Активная эвтаназия может выражаться в следующих формах:

ü «Самоубийство, ассистируемое врачом» - врач только помогает неизлечимо больному человеку покончить с жизнью.

ü «Собственно активная эвтаназия» - может происходить и без помощи врача. Пациент сам включает устройство, при помощи которого он может вызвать легкую и безболезненную смерть, то есть сам на себя накладывает руки.

Существуют исключения, которые ограничивают это понятие:

• об эвтаназии не идет речь, когда стараются облегчить страдания какого-либо лица, находящегося в последней стадии тяжелой болезни, назначая ему медикаменты, которые лишь непрямым образом могут ускорить физиологический процесс умирания. В этом случае не ставят перед собой цели «помочь умереть» пациенту, но пытаются уменьшить его боль при помощи препаратов, которые лишь в качестве побочного эффекта способны ускорить приближение конца. Смерть здесь не провоцируется преднамеренно, прямым образом, но является возможным последствием обезболивающей терапии;
• эвтаназии нет в случае, когда прекращается или упускается такое лечение, которое имело бы неблагоприятное влияние на больного (лечение, которое лишь продлило бы саму жизнь в нечеловеческих условиях, не облегчив состояния пациента);
• эвтаназии нет в случае прекращения реанимации, когда состояние церебральной смерти является необратимым, всякое лечение не дает уже никакого результата, не облегчает страданий, не дает никакого шанса на дальнейшее выздоровление, а только продолжает время агонии и, кроме того, приносит невыносимые страдания семье и расходы государству;
• эвтаназии нет в случае нереанимации плохо сформированного новорожденного ребенка, или в тяжелом патологическом случае, если он естественным образом ведет к смерти;
• эвтаназии нет, если "дают спокойно умереть" больному смертельной болезнью, которая естественным образом приводит к смертельному исходу в краткий срок - в случае, когда всякая терапия позволила бы лишь на короткое время продлить жизнь в невыносимых условиях.

Об эвтаназии говорится лишь тогда, когда есть намерение положить конец жизни данного лица или ускорить его смерть.

Таким образом, смысл понятия активной эвтаназии заключается в умышленном причинении врачом смерти больному из сострадания или по просьбе самого умирающего либо его родственников. Такая активная эвтаназия резко и безоговорочно осуждается не только в нашей стране, но и в других государствах.

Получается, что, хотя право человека на жизнь и, соответственно, на добровольный уход из нее является одним из образующих весь комплекс основных прав человека, он не может им воспользоваться, несмотря на то, что он все равно умрет. Поэтому во многих странах пассивная эвтаназия постепенно легализуется морально общественным мнением, а в некоторых странах законом. Например, уже около 90% французов выступают за её разрешение.

o 88% французов считают, что закон должен «разрешить медикам прекращать жизнь по просьбе больных, которые переносят невыносимые муки от неизлечимых болезней». Это показал социологический опрос, данные которого обнародованы сегодня французскими СМИ.

o 55% респондентов уверены, что эвтаназия должна применяться лишь «в исключительных случаях».

Новую волну полемики об эвтаназии вызвало обращение к президенту Франции парализованного и ослепшего в результате ДТП в сентябре 2000 года молодого французского пожарного Венсана Юбера. Он просил Жака Ширака в виде исключения разрешить ему расстаться с жизнью с помощью врачей.
Мать несчастного - Мари Юбер после посещения президента по этому поводу в Елисейском дворце заявила журналистам: «Как мать, я негативно отношусь к просьбе сына, но с точки зрения человеколюбия я поддерживаю ее».

В Голландии же после длительной дискуссии внесено разрешение пассивной эвтаназии, конечно, с определенными оговорками, предусматривающими исключение каких-либо злоупотреблений. Она была узаконена инструкцией от 14 апреля 1994 года, принятой Голландским парламентом.

В Англии, напротив, после долгих обсуждений принят закон о безусловном запрещении любой эвтаназии в медицинской практике. Но тут возникает вопрос: что же делать, когда человек действительно в этом нуждается? Если он сам делает подобный выбор, значит, это является для него необходимым. Как, например, поступить в случае с 43-летней жительницей Британии Дианой Претти? У нее неизлечимое заболевание мозга, она полностью парализована. Ее последняя надежда – муж, который готов помочь Диане умереть. Но, сделав жене смертельную инъекцию, он подвергнется уголовному преследованию. Палата лордов британского парламента уже отвергла просьбу супругов об эвтаназии. С великим трудом Претти добралась до Страсбурга и дала показания через специальный компьютер. Решение международного суда, как считают эксперты, станет эталоном для решения аналогичных дел в других европейских странах.

Напротив, в Швеции и Финляндии пассивная эвтаназия путем прекращения бесполезного поддержания жизни не считается противозаконной. Однако основой для принятия врачом решения о прекращении лечения является свободное и осознанное волеизъявление пациента. Аналогичные просьбы от ближайших родственников пациента, находящегося в бессознательном состоянии, являются юридически недействительными.

В 1990 году в Австралии в штате Виктория были приняты дополнения к Закону 1988 года по вопросу о назначении специального агента, который решал бы вопрос от имени больного о прекращении поддержания его жизни.

Но все-таки, вместе с тем, под предлогом обеспечения прав человека во многих странах в той или иной мере применяется эвтаназия даже вопреки существующим нормам закона. По данным Американской медицинской ассоциации, в больницах США ежедневно умирает 6 тысяч человек, большая часть которых уходит из жизни добровольно с помощью медперсонала. В отделении интенсивной терапии госпиталя Сан-Франциско у 5% больных (что составило около половины умирающих) отключалась система жизнеобеспечения. Решение это принимал врач с семьей пациента, несмотря на то, что обязательным условием эвтаназии является информированное добровольное решение самого больного.

Между тем, право человека на решение уйти из жизни, сделанное, будучи в здравом уме, в некоторых странах даже получило законодательное оформление. Например, в соответствии с законодательством штата Индиана (США) действует так называемое прижизненное завещание, в котором пациент официально подтверждает свою волю на то, чтобы его жизнь не продлевалась искусственным образом при определенных обстоятельствах. В 1977 году в штате Калифорния (США) после долгих лет обсуждений на референдумах был принят первый в мире закон о праве человека на смерть, по которому неизлечимо больные люди могут оформить документ с изъявлением желания отключить реанимационную аппаратуру.

Однако до сих пор этим законом официально никому не удалось воспользоваться из-за следующих противоречий. Во-первых, одним из условий осуществления эвтаназии должно быть заключение психиатра о вменяемости пациента, а Американская ассоциация психиатров запрещает своим членам участие в подобных процедурах. Во-вторых, проводить эвтаназию должен врач, что также невозможно, поскольку Американская медицинская ассоциация приняла решение о запрещении своим членам участие в эвтаназии, выдвинув лозунг: “Врачи не должны быть палачами”.

Особенно широко проблема активной эвтаназии стала обсуждаться с середины 50-х годов, когда доктор Джек Геворкян опубликовал в печати ряд статей, в которых призывал безболезненно лишать жизни преступников, приговоренных к смертной казни, а их тела использовать для научных опытов, отдельные органы для пересадочных операций. Позднее, став свидетелем бессмысленно-жестоких самоубийств, Геворкян пришел к мысли, что отчаявшимся, безнадежно больным людям, решившим покончить с жизнью, необходима в этом помощь. От словесных и газетных выступлений Геворкян перешел к делу и запатентовал свое изобретение, названное впоследствии журналистами “машиной смерти”. С помощью этого приспособления в виде капельницы можно быстро и безболезненно умерщвлять людей. В аппарате было предусмотрено и специальное устройство для прерывания процедуры в случае, если доброволец неожиданно изменит свое решение. После долгих препирательств одна из «желтых» газет все-таки решилась опубликовать объявление Джека Геворкяна примерно такого содержания: «Если вы решили умереть и хотите это сделать безболезненно, я подарю вам легкую смерть». В 1976 году Верховный суд Калифорнии вынес решение, дающее больным право оказаться от лечения, поддерживающего жизнь. Не проводится реанимация, если человек заблаговременно высказался против нее. В США это вызвало негодование общественности. Беспокойство это связано, прежде всего, с тем, что бывший патологоанатом единолично, без консилиума врачей-специалистов определяет фатальность болезни и ассистирует в подобных делах. Несмотря на то, что Доктору Смерти, как назвали Джека Кеворкяна многие газеты, судебные инстанции предъявили обвинение, он продолжает свою деятельность

В связи с этим на 44-й Всемирной Медицинской Ассамблее в Испании в 1992 году было принято специальное Заявление о пособничестве врачей при самоубийствах. В нем отмечалось, что случаи самоубийства при пособничестве врача стали в последнее время предметом пристального внимания со стороны общественности.

Также известен факт ряда судебных процессов над врачами в Бельгии, Нидерландах, Германии, США, Австрии, которые применили эвтаназию по отношению к своим пациентам.

Особый резонанс вызвал судебный процесс в Вене над четырьмя медицинскими сестрами. В судебном заседании сестры они сознались, что с 1983 по 1989 годы они умертвили 50 больных с помощью сильнодействующих снотворных средств. Они хотели якобы положить конец невыносимым мукам своих беззащитных и беспомощных пациентов в клинической больнице в пригороде Вены.

В статье 45 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья прямо сказано: «Медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии - удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти - какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни. Лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или) осуществляет эвтаназию, несет уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации».

Также в России нет устойчивых традиций правдивого информирования больного о тяжести его заболевания. Врачи стараются щадить психику больного. Как правило, ограничиваются полным информированием только его родственников.

Сейчас такое положение в определенной степени может измениться в связи с принятием новых положений о том, что, в первую очередь, сам пациент имеет право знать все о своем диагнозе (ст. 31 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан).

В 1978 году на 39-й Всемирной Медицинской Ассамблеи была принята Декларация об эвтаназии, где, в частности, сказано: «Эвтаназия как акт преднамеренного лишения жизни пациента, даже по просьбе самого пациента или на основании обращения с подобной просьбой его близких, неэтична. Это не исключает необходимости уважительного отношения врача к желанию больного не препятствовать течению естественного процесса умирания в терминальной фазе заболевания».

Существует множество оценок эвтаназии мыслителями и писателями. Их спектр также широк. Большинство из них поддерживает методы пассивной эвтаназии и отвергает любую возможность применения активной эвтаназии. Однако есть и прямо противоположные мнения. Например, наиболее известным его выразителем является крупный американский философ Дж. Рейгелс, который выступил с резкой критикой Постановления Американской медицинской ассоциации от 4 декабря 1973 года, где сказано: «...намеренное прекращение жизни одного человеческого существа

другим - милосердное убийство - противоречит и самому предназначению

медицинской профессии и политике Американской медицинской ассоциации». Дж. Рейгелс считает, что если больной в сознании, понимает, что его дни сочтены, не может более терпеть страшные боли и просит врача ускорить его смерть, и врач выполнит его просьбу, просто прекратив лечение (пассивная эвтаназия), страдания больного могут усилиться, хотя они могли быть менее интенсивными и длительными, чем при продолжении лечения. В этой ситуации смертельная инъекция (активная эвтаназия) более

гуманна, поскольку сразу прекратит страдания больного.

Однако существует реальная возможность того, что легализация эвтаназии может способствовать недобросовестности в оказании медицинской помощи неизлечимым больным. Отсутствие каких-либо условий для лечения и выздоровления больного может способствовать просьбам больного о прекращении его страданий и помощи в наступлении быстрой смерти. И в этом еще одна из причин необходимости правового регулирования данного вопроса. «То, что современные возможности отечественной медицины в борьбе с болью и другими страданиями неизлечимых больных, новые социальные программы лечения и реабилитации тяжелобольных и инвалидов должны опираться на четкие специальные правовые нормы, не вызывает ни у кого сомнений. Однако некоторые ученые считают, что правовое регулирование эвтаназии является с медицинской точки зрения излишним, психологически опасным, а с этической точки зрения неправильным, противоречащим принципам медицины».

Без сомнений, неизлечимо больные люди нуждаются в особом уходе, который мог бы помочь вернуть веру в возможность излечения или хотя бы обеспечить достойную смерть. Первые заведения, в которых это стало возможным, появились в Англии. Они называются хосписами. Здесь создаются все условия для того, чтобы человек был уверен, что он живет, а не доживает свой век, служа обузой для своих родных. В хосписах оказывается поддержка умирающим больным, тем, чьи дни, как правило, уже сочтены, и помощь для них может заключаться только в одном - сделать уход из жизни (конечно, насколько это возможно) не мучительным, а светлым и спокойным. Пациент хосписа окружен вниманием и заботой, здесь его ублажают и стараются исполнить каждое его желание, поэтому он чувствует себя комфортно. Также отсутствуют многие ограничения - при себе можно держать даже домашних животных, принимать родных, устраивать торжества. Пациенты никогда не теряют веры в то, что выздоровление возможно, что шанс есть всегда, и в медицине бывают случаи совершенно невероятных исцелений. Кроме того, существует огромная вероятность ошибочного диагноза, ведь врачи тоже люди и могут ошибаться. Возможность исцеления зависит также и от того, на каком уровне в момент постановки диагноза находилось развитие медицины. Например, имел место случай с врачом, который, едва покончив со своим сыном, больным дифтерией, услышал об открытии сыворотки Roux. Если даже все надежды рухнули, остается последняя - на достойное завершение жизненного пути. На 15-20 штатных сотрудников всего 15-20 пациентов, в то же время 100-150 пациентов обслуживаются на дому, 20-30 приходят днем сами. Но пребывание в хосписе могут позволить себе даже в Англии далеко не все нуждающиеся. Ведь все это требует больших материальных затрат. Кроме государственных ассигнований в бюджет хосписа поступают средства от благотворительных организаций, различных клубов и фирм, а также пожертвования от частных лиц, завещаний в пользу хосписа от умирающих пациентов и др. Помощь оказывается волонтерами, которые делают это по разным причинам. Главной является желание помочь людям пережить свою боль и постараться вернуть их к жизни. Такие люди обычно пережили опыт потери дорогих им

Подобное заведение открыто и России - в Санкт-Петербурге. Это один из лучших хосписов страны. По его же инициативе в нашей стране создано Общество хосписов. Сейчас у нас открыты хосписы в Москве, Колпино, Иванове, Туле, Ярославле, Тюмени. Все они функционируют на безвозмездной основе под контролем Минздрава России.

Современное законодательство в области здравоохранения предоставляет пациентам право выбора согласиться на медицинское вмешательство (ст. 32 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан) или отказаться от него (ст. 33).

В последнее время и в нашей стране несколько раз поднимали вопрос о легализации эвтаназии. Последнее подобное обсуждение состоялось 30 мая 2002 года, когда девять российских активистов Транснациональной Радикальной Партии обратились к депутатам Государственной Думы и призвали к узаконению в России - по примеру Нидерландов и Бельгии - права смертельно и безнадежно больных граждан на добровольный уход из жизни при помощи врача. «Мы убеждены в том, что конституционно гарантированное право на жизнь неотделимо от права на достойную смерть, - пишут в своем обращении российские радикалы - Мы убеждены в том, что граждане России в не меньшей степени, чем граждане Нидерландов и Бельгии заслуживают права на уважение их достоинства и милосердное к себе отношение. Мы убеждены, что запрет на эвтаназию является нарушением Конституции России и прав человека. Исходя из этого, мы призываем Вас вновь начать в Парламенте России дебаты по вопросу об эвтаназии и принять необходимые законодательные акты, легализующие эвтаназию в нашей стране и закрепляющие за россиянами это неотъемлемое гражданское право - право на достойную смерть». Но дальнейших действий, кроме демонстрации и пикета у здания Государственной Думы, так предпринято и не было.

Вполне возможно, что вскоре законодатели всех стран, осознав важность свободного выбора человеком, как ему использовать свои основные права, защищая и уважая их, позволят ему самому выбирать, позволить ли врачам попытаться его вылечить, лишь искусственно поддерживая и без того обреченную на смерть жизнь, или же прекратить свои страдания и мучения путем введения каких-либо медикаментов, вызывающих быструю и легкую смерть.

«Право на жизнь, данное человеку в силу его рождения на Земле, не может быть оторвано от его права на достойную смерть. Сказано: «Страшнее ошибки в каком-то конкретном случае может быть только мнение, правильное сегодня, но ошибочное завтра. Это та ошибка, которую нельзя обнаружить в настоящем». Эти мудрые слова можно полностью отнести и к проблеме эвтаназии. Решение ее - задача общая - врачей и юристов, философов и богословов, одним словом, ученых всего мира, в том числе и российских. Последнее же слово всегда должно оставаться за законом».

Я считаю, что легализация эвтаназии, конечно же, с некоторыми оговорками, в современном мире необходима, так как она обеспечивает выполнение одного из трех признаков прав человека - их неделимости. Ведь комплекс прав не может считаться полностью реализованным, если не выполняется хотя бы одно из них. И законодательное разрешение эвтаназии – необходимое звено в этой цепи. У каждого человека есть право распорядиться своей жизнью. И если обреченный болезнью на смерть человек хочет уйти от страданий, то медицина и закон должны выполнить его волю. Человек имеет право на достойную жизнь и достойный уход из нее. Право человека на жизнь относится к личным, естественным правам, то есть человек самостоятельно распоряжается своей жизнью, что означает, что у него имеется и «право на смерть». Как известно, мы живем в демократическом мире, следовательно имеем право на выбор. Человек сам решает, доживать ему свой век в муках или же быстро и безболезненно уйти из жизни. Никто не в праве заставить его жить, если он не может это делать, испытывая страдания и муки. Поэтому законодатели должны, учитывая это, легализовать эвтаназию, позволив человеку тем самым делать выбор, жизненно ему важный. Человек, который обречен на смерть и испытывающий страдания по этому поводу, считающий, что он не может более жить, является одним из незащищенных в государстве, и потому нуждающийся в этой защите. Поэтому государство должно защищать его права на выбор жизненного пути и позволить воспользоваться ими. Физическая и душевная боль таких людей ужасна и невыносима. Поэтому они должны быть под особым контролем государства и общества. Потому что только при благополучии всех граждан и выполнения их прав государство может называться истинно правовым.

Список литературы :

2. Жак Судо « Эвтаназия»-www.kcn.ru/tat_ru/religion/catholic/bioeutan.htm

5.Дмитриев Ю.А. Конституционное право человека на осуществление эвтаназии в Российской Федерации//Право и жизнь. 2000. № 24. С. 43-48.

Жак Судо «Эвтаназия»

Правозащитник-№1 за 1998г.

Правозащитник- № 1 за 1998 год

Лёгкой жизни я просил у Бога:
Посмотри, как мрачно всё кругом.
Бог ответил: - Подожди немного,
Ты ещё попросишь о другом.
Вот уже кончается дорога,
С каждым годом тоньше жизни нить.
Лёгкой жизни я просил у Бога,
Лёгкой смерти надо бы просить.

Ива;н Ива;нович Тхорже;вский

Эвтаназия, или "легкая смерть", есть прекращение жизни личности, испытывающей страдания и не имеющей возможности эти страдания никаким другим путем прекратить.

Таково определение, в вольном пересказе с языка Википедии. Однако вокруг него бушуют (и вряд ли скоро прекратятся) бесконечные этические споры. Как человек, который каждый день сталкивается с вопросами, имеющими отношение к страданию и смерти, я считаю, что каждому человеку очень полезно сформулировать для себя отношение к этому вопросу, потому что когда на нас внезапно сваливается нечто подобное, думать логично уже очень тяжело.
Когда говорят о медицинской эвтаназии, подразумевается, что человек не просто болен, и не просто болен смертельно, а покидает мир уже буквально в ближайшие дни, при этом его жизнь уже лишена какого бы то ни было удовольствия - он страдает от боли, не может вставать, не может контактировать с близкими, и не желает продолжать жизнь в таком состоянии.

Прежде чем размышлять об этической оправданности эвтаназии, следует сперва отсечь неподобающее использование этого слова. То есть евгенику. Псевдонауку о том, что некоторые люди хуже других и не заслуживают жизни просто потому что родились не такими, как надо обществу. Например, гомосексуалистами, евреями или людьми с синдромом Дауна. Эту кошмарную концепцию привязали к понятию эвтаназии нацисты, и обсуждать это сейчас просто гнусно. Думаю, никому не надо объяснять, что концлагеря - не пристанище эвтаназии. Даже говорить о подобном противно, однако мне важно было подчеркнуть - мы совсем, совсем не об этом. Скорее наоборот. Мы о свободном выборе КАЖДОЙ личности.

Кроме того, эвтаназию нельзя обсуждать в рамках какой бы то ни было религии, особенно авраамитской (христианство, иудаизм, ислам). Не желая никого обидеть, относясь с уважением к любым религиозным направлениям, нельзя все же не отметить, что для религиозного человека в вопросе эвтаназии просто нет никакого вопроса. Религия запрещает эвтаназию. Бог дал, бог и взял, торопить его нельзя. Вот и вся дискуссия. Культурное наследие этих религий, скорее всего, ответственно за такие ценности, как "борьбу за жизнь любой ценой", презрение к самоубийцам и покорность перед лицом любых испытаний. Уважая желание человека умереть согласно своей вере (а что нам, медикам, остается), мы его торопить и не будем. Однако для тех, кто не может опереться в подобных вопросах только на святые книги, давайте все-таки расскажем, почему эвтаназия - понятие сложное и неоднозначное.

Эвтаназия в наше время делится на два вида - активная и пассивная. Пассивная эвтаназия позволяет НЕ делать все, что можно для спасения жизни человека. Не подключать к аппарату искусственного дыхания - самый классический пример. Не давать лекарств. Только то, что облегчает страдания. И ждать, пока человек сам прекратит существовать. Подобный вид эвтаназии разрешен в ряде стран, в том числе в Израиле, который я и наблюдаю.
Активная эвтаназия - это причинение смерти. То бишь, грубо выражаясь, удушение подушкой. Позволение выдать пациенту смертельную дозу лекарств. разумеется, по его желанию. На данном этапе, согласно той же Википедии, активная эвтаназия разрешена в: Нидерландах, Бельгии и паре штатов США. Отсюда, кстати, вытекает явление Суицидального туризма" неизлечимо больных и умирающих людей в те страны, где разрешена активная эвтаназия. Это ли не сюрреализм? Однако, немного терпения.
А теперь, когда мы хоть немного разобрались с понятиями, перейдем непосредственно к этической составляющей.

О вопросе пассивной эвтаназии. Основной упор делается именно на нее. Она разрешена законодательством в куда большем количестве стран, к тому же всегда можно уцепиться за расплывчатую формулировку "Пациент не хочет подобного лечения, потому что просто не хочет", и заставить его в любом случае нельзя, если он в здравом рассудке. Итак, можно выделить два главных аспекта: 1. желание человека прекратить свою жизнь и 2. признания общества (врачей и медперсонала в первую очередь) этого желания оправданным. Эти два аспекта тесно переплетены, поскольку именно на медиках лежит ответственность определить состояние пациента, но только пациент может принять решение на тему своей жизни.
Что касается медиков, то состояние "умирающий" есть понятие неоднозначное. Самого факта неизлечимой болезни мало. Люди живут с неизлечимыми болезнями годами. Самого "страдания" недостаточно. Сейчас человек мучается, быть может, отчаялся, но мучения можно облегчить, а потом, возможно, избавиться от них. Итак, врач должен взглянуть на ситуацию и рассудить: какова будет продолжительность жизни пациента; каковы шансы на улучшение его состояния; насколько в медицинских силах облегчить состояние пациента и обеспечить ему комфорт. Однако в медицине, увы, нет черного и белого. Главная проблема в том, что мы ведь и в самом деле не можем сказать точно, сколько человеку осталось. На счету каждого медика некоторое количество увиденных своими глазами "чудес", когда человек должен был умереть в течении недели, а протянул он полгода. К примеру, конечно. Медики и не хотят подобной ответственности. Они выдают пациенту информацию. Люди в вашем состоянии обычно живут столько-то. Мы можем предложить вам вот такое облегчение. Насколько нам известно, шансов на улучшение у вас практически нет. И вот это "практически" - мука для человека, готового ухватиться за соломинку. Мы понимаем это, но не можем сказать "это точно, и будет непременно", потому что, хоть это и горько, медики не боги.
В случаях депрессии и отчаяния важно, конечно, не переборщить. Быть может, выдавая человеку информацию о том, что так или иначе он вряд ли проживет больше полугода, мы толкаем его к решению послать эти полгода к черту, а ведь он мог успеть побывать в Венеции и прыгнуть с парашютом. Но медики не перебарщивают. Мы отлично понимаем, что не в бирюльки играем, что жизнь у человека одна, драгоценная, даже если ему трудно, и стараемся всеми силами продлить ее, если видим в этом хоть какой-то смысл для пациента.
Пациент, со своей стороны, зависим от медицины. Он может быть умнейшим человеком, окончившим Гарвард, а может быть неграмотной старушкой из деревни. Когда он в больнице - он получает информацию о себе от врачей, и это само по себе пугает. От того, как мы подаем ему эту информацию, зависит многое - но не все. Характер человека, его система ценностей, смысл жизни, увлечения и любовь, все, что составляет его сущность, идет в дело. Да хотя бы та же религия может легко перетянуть чашу весов. Смертный грех, перспектива попасть в ад - и человек твердо настаивает на любом медицинском вмешательстве. Пассивная эвтаназия оставляет религиозному человеку лазейку (отказ от подключения к аппарату искусственного дыхания), но это зависит от того, как он понимает и воспринимает свою веру, и не нам его судить.
С другой стороны, пассивную эвтаназию можно рассматривать как пытку. Пусть не мы ее причина, но мы стоим и ПАССИВНО наблюдаем. Медикам подобная ситуация особенно тяжела, поверьте, у нас уже на уровне рефлексов стремление спасать и лечить. Неоднократно я была участницей событий, когда зарвавшийся медик не выдерживал и давал таки какое-нибудь лекарство, которое продлевало пациенту жизнь... на несколько часов. Страшных для всех часов.
Очень облегчает ситуацию возможность подачи пациенту внутривенных обезболивающих, сиречь морфина. Пациент спит, и во сне умирает. Как минимум, он не испытывает страданий, и скажу вам, это невероятное благо. Невыразимое словами.

В активной эвтаназии ко всем этим вопросам добавляется еще сама суть прекращения жизни. Как ни крути, но когда человек глотает таблетки или режет себе вены, чтобы покончить с жизнью - это самоубийство. Как ни крути, но дать смертельную дозу человеку - это убийство. Самоубийство многим претит (хотя бы из-за той же веры), а убийство - тем более. Немного найдется людей достаточно хладнокровных, немного найдется случаев, достаточно однозначных, чтоб всегда себя оправдать. Быть может, именно поэтому активная эвтаназия, хоть иногда она и кажется наиболее привлкательным и достойным выходом, до сих пор запрещена в большинстве стран, как развитых, так и не очень.

Родственники пациента. На самом деле, именно из-за них я и решилась на обсуждение этой тяжелой и сложной темы.
Так получилось (впрочем, могло ли быть иначе?), что я пишу эти строки на работе, в одну из редких спокойных ночных смен. За очередным примером не нужно далеко идти, он ровно у меня перед носом. Большая семья, дети, внуки, жена. И сам пациент, который уже не может говорить. И безумно тяжело понять, чего он хочет. Или он вообще без сознания. К кому мы пойдем за решением, что делать с пациентом? Конечно, к семье.
У семьи же влияющих факторов еще больше. Помимо всех культурных мотивов, особенностей религии и характера и черт знает чего, они ведь не сам пациент. Они не хотят такой ответственности. Они любят "пациента", который для них папа, мама, просто "он". Они не хотят решать за него. И не хотят мучить его. И не хотят лишаться его. И не хотят лишать его жизни. И вот, мы задаем им в лоб вопрос: или мы его оставляем в покое, и он умрет в течении нескольких часов, или мы пытаемся поставить его на аппарат искусственного дыхания, и если он не умрет в процессе, он проживет еще пару дней. Может, неделю. В бессознательном состоянии, конечно.
Кому не нужно время, для того, чтобы подумать над подобным вопросом? Нам, медикам, не к спеху. Но пока они думают, в комнате задыхается и страдает человек, подвешенный между жизнью и смертью.
Зачастую родственники не хотят давать сильные обезболивающие близким, потому что "он тогда все время спит, а мы хотели с ним..."
Иногда они в ответ на наши объяснения повторяют "вы уверены? Это точно? Есть ли хоть какая-то возможность другого исхода?" А мы не можем ответить им так, чтобы они нас услышали. Потому что мы уверены, и это точно, но возможность - одна стотысячная процента - есть всегда. Вопрос, кто за нее платит.
Единственное, что я могу сказать родственникам в подобной ситуации - помимо выражения глубокого и искреннего сочувствия и восхищения их стойкостью: постарайтесь не забыть, что вы делаете это не для себя. Это очень тяжело, но помните, что вы остаетесь, а ему уходить. Сделайте все так, как вы полагаете, хочет ваш близкий. Это не значит слушаться медиков. Это значит слушать больного. А медики... они тут для того и сидят.

Тема эвтаназии - нелегкая тема. Пока я писала, сама много думала, стараясь систематизировать и подать ее как можно проще. Быть может, мне это не вполне удалось, но главное - я вообще напомнила об этом. Мы все, я надеюсь, живем на солнечной стороне улицы. И не хотим задумываться о грустном. Но нет человека, который рано или поздно не столкнулся бы со смертью.

На закуску - рассказ о достойной смерти. Конечно, пациентка - образ собирательный, из уважения к семьям я тасую факты, но даже если этой пациентки и не существовало - ее стоило бы выдумать!
Удивительная женщина лежала как-то раз в нашем отделении (с лимфомой. Злокачественное заболевание лимфоузлов, грубо выражаясь). Шестидесяти лет, победившая рак молочной железы и что-то там с сердцем (мелочи, кто их вообще замечает), она просто излучала спокойствие и уверенность. Ее муж, совсем уже старик, развлекал нас, вылезая по ночам за стаканом чая, рассказами о своем польском детстве и собственных своеобразных взглядах на иудаизм. Он только что не молился на жену, восхищение ею сквозило в каждом его слове, в каждом повороте головы. Двое детей, как положено у еврейской мамы - один врач, другой адвокат, устраивали дежурства рядом с ней, когда она позволяла. Она была капитаном своего корабля. Небрежно разговаривая со своим кардиологом, она сообщала ему о ходе нашего лечения примерно так: "И вот, они полагают, что если я не помру от химии в ближайшие два месяца, то у меня есть такие-то шансы"... Никогда не встречала такого смелого человека. Она построила всех наших врачей, а парочке, которые пытались выглядеть очень умными, устроила такой психоанализ, что потом они ходили очень тихие.
С каждой госпитализацией она все больше слабела. Мы, как всегда, пустили в ход все, что могли, и она принимала нелегкое лечение без лишних жалоб. Муж тоже не жаловался, хотя ему хотелось, было видно по нему. Наверное,она не позволяла. Когда стало понятно, что на этот раз она проиграла, она совсем не стала торопиться на тот свет. У нее в комнате все время сидели какие-то личности с тонкими бородками или в странных шляпах. Вместе с детьми она разрабатывала сайт, в котором описывала всю свою полную приключений жизнь, все свои знания. До последнего она работала с собственными детьми и мужем на тему принятия ее же собственной смерти! Она еще их лечила! Задолго до последней черты она громко, четко и недвусмысленно сообщила всем, что не желает ни реанимации, ни интубации, вообще никакой ации. Желает тихо и спокойно умереть. И мы с огромной радостью и гордостью за нее дали ей такую возможность. Она просто потихоньку ослабела и начала засыпать, "проваливаться" в бессознательное состояние, а когда ей было больно - мы ей с этим помогали. Последние пару дней, что она уже не могла всех строить и общаться, дети, муж и странные личности вели многоумные беседы, сидя вокруг нее и держа ее за руку. В один прекрасный вечер она просто перестала дышать и сердце у нее остановилось. Она оставила после себя столько хороших воспоминаний, столько мудрости, не говоря уже о спокойной, вполне жизнеспособной семье, которая будет нести память о ней с радостью. И не говоря о том, что в нашем отделении, богатом на смерти всех сортов, ее тоже очень нескоро забудут. Вроде бы - ничего особенного, но когда медики говорят "ушла, как королева!" с дрожью в голосе - это дорогого стоит. А еще больше - уйти без мучений, спокойной за тех, кого оставляешь позади...