Произведения написанные в болдинскую осень. Болдинская осень в жизни и творчестве А.С. Пушкина. К переводу "илиады"

18.04.2021 Автономная канализация

Счастливое заточение (Болдинская осень 1830 года). К концу 20-х годов Пушкин все сильнее ощущает необходимость в доме и семье. Зимой 1828/29 года происходит первая встреча с шестнадцатилетней красавицей Натальей Гончаровой. Пушкин делает ей предложение, но оно принимается не сразу: слишком сомнительной казалась семье невесты репутация «сочинителя». Пушкин вынужден пойти на унижение: просить царя, чтобы тот заверил Гончаровых в его добропорядочности.

Осенью 1830 года Пушкин отправляется в имение Болдино Нижегородской губернии, чтобы уладить перед свадьбой имущественные дела. Едет он с тяжелым сердцем: женитьба вот-вот может расстроиться из-за размолвок с матерью Натальи Николаевны, финансовое положение неопределенно (Пушкин вынужден обеспечить невесту приданым!).

Поэт задерживается в Болдине дольше предполагаемого срока из-за эпидемии холеры. "Болдинская осень" 1830 года навсегда вошла в историю русской литературы как время фантастического взлета творческой энергии Пушкина. Ничего подобного ни до этого, ни после литература не знала. Окруженный холерными карантинами, запертый в деревне, Пушкин испытывает чувства, о которых сам сказал: "Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю..." Смертельная опасность и тревога вызвали к жизни творческие силы, и то, что копилось, вынашивалось годами, прорвалось в произведениях, открывших новый этап духовной жизни поэта. За считанные недели Пушкин завершает «Евгения Онегина», создает «Повести Белкина», цикл "маленьких трагедий", «Сказку о попе и о работнике его Балде», поэму "Домик в Коломне", ряд стихотворений. ..

Пушкин в 30-е годы особенно остро ощущает, что жизнь уходит, что времени все меньше, а он должен жить и работать, должен сделать все, на что способен. Надежды поэта на тихую семейную жизнь, независимость, воплощение всех литературных и творческих замыслов выражены им в четверостишии:

Воды глубокие
Плавно текут.
Люди премудрые
Тихо живут.

Эти надежды осуществились лишь отчасти. Обязанности по обеспечению быстро растущей семьи, светские связи, двусмысленные отношения с царем отрывали поэта от главного дела жизни. И в письмах, и в стихах, обращенных к самому близкому и любимому человеку — жене, все чаще возникает мотив бегства от суетной жизни.

Внешняя канва жизни Пушкина по-прежнему оставалась неровной и нервной, отражавшей мучительные противоречия между потребностью посвятить себя целиком литературному труду и внешними, препятствующими этому обстоятельствами. Тем удивительнее творческая, все преодолевающая сила пушкинской натуры. За это время поэт создает сказки, предпринимает путешествие по местам пугачевского бунта, результатом которого стали исторический труд о Пугачеве и роман "Капитанская дочка ". "Капитанской дочке" предшествовал незаконченный роман «Дубровский ».

Простое сопоставление этих произведений показывает, как мощно созревал пушкинский гений, как менялось его мировоззрение. "Меня укоряют в изменчивости мнений. Может быть: ведь одни глупцы не переменяются", — говорил Пушкин. От романа о бунтаре-одиночке, охваченном жаждой мести, — к роману, воплотившему пушкинское понимание (философию) истории и места человека в ней. История — столкновение двух стихий: стихии власти и стихии народной жизни. Смысл их движений и столкновений недоступен для человека, находящегося между ними, как между двумя грозовыми фронтами. Как наводнение в "Медном всаднике" или буран в "Капитанской дочке", они определяют жизнь человека. История для человека — большая случайность: он не выбирает ни времени, ни страны, ни выпавших на его долю испытаний. Но судьба человека зависит только от него, от его выбора в той или иной исторической ситуации. Свой выбор делает Гринев, свой — Швабрин и свой — Пугачев. Нравственные устои означают устойчивость в любом времени, "самостоянье человека — залог величия его".

Осенью 1833 года Пушкин вновь оказывается в Болдино, и творческий взлет 1830 года повторяется: написаны "Медный всадник" и "Пиковая дама ", ряд стихотворений, начато несколько больших трудов.
В эти годы приходит и чувство ответственности за будущее русской литературы. Именно поэтому Пушкин берется за издание своего литературно-художественного журнала "Современник", который, по его мысли, должен стать эталоном художественного вкуса, центром лучших литературных сил России.

Но в то же время происходила, казалось бы, невероятная вещь. Самые лучшие, самые совершенные произведения Пушкина проходили мимо читателей, которые полагали, что время Пушкина прошло, что как писатель он кончился. Даже проницательнейший русский критик В. Г. Белинский писал в 1834 году: "Тридцатым годом кончился или, лучше сказать, внезапно оборвался период Пушкинский". Причин такого мнения современников по крайней мере две. Во-первых, в своем развитии Пушкин ушел далеко от читателей, живших идеалами, вкусами и пристрастиями 20-х годов. Во-вторых, в печати появлялось далеко не все из написанного. Даже ближайшие друзья Пушкина, разбирая его архив после смерти, были поражены количеством и совершенством написанного, но не напечатанного в эти годы.

Есть мнение, что Пушкин искал смерти в последние годы. Нет. Пушкин искал «покоя и воли», но путь к ним лежал через защиту "самостоянья человека", то есть чести и независимости. В 1834 году Пушкин подает прошение об отставке. Вместо этого ему присваивают звание камер-юнкера — унизительное для тридцатипятилетнего мужчины. Светская круговерть продолжается, Наталья Николаевна блистает на придворных балах, а поэт и его знакомые начинают получать анонимные письма, в которых говорится о неверности супруги. Дальнейшее известно. В вопросах чести, тем более когда затрагивалась честь семьи, Пушкин был тверд. Поразительно мужество, с которым он встретил смерть. Мысленно он встречал ее уже не раз, а в лучших стихах 30-х годов тема смерти становится едва ли не главной. Но оборачивается она по-пушкински — бессмертием, источник которого — творчество.

Безумных лет угасшее веселье Мне тяжело, как смутное похмелье. Но, как вино - печаль минувших дней В моей душе чем старе, тем сильней. Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе Грядущего волнуемое море. Но не хочу, о други, умирать; Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать; И ведаю, мне будут наслажденья Меж горестей, забот и треволненья: Порой опять гармонией упьюсь, Над вымыслом слезами обольюсь, И может быть - на мой закат печальный Блеснет любовь улыбкою прощальной. 8 сентября 1830

ПУТЕШЕСТВИЕ ОНЕГИНА

I Блажен, кто смолоду был молод, Блажен, кто вовремя созрел, Кто постепенно жизни холод С летами вытерпеть умел; Кто странным снам не предавался, Кто черни светской не чуждался, Кто в двадцать лет был франт иль хват, А в тридцать выгодно женат; Кто в пятьдесят освободился От частных и других долгов, Кто доброй славы и чинов Спокойно в очередь добился, О ком твердили целый век: N. N. прекрасный человек. II Блажен, кто понял голос строгой Необходимости земной, Кто в жизни шел большой дорогой, Большой дорогой столбовой, - Кто цель имел и к ней стремился, Кто знал, зачем он в свет явился И богу душу передал, Как откупщик иль генерал. "Мы рождены, - сказал Сенька, - Для пользы ближних и своей" - (Нельзя быть проще и ясней), Но тяжело, прожив полвека, В минувшем видеть только след Утраченных бесплодных лет... III Несносно думать, что напрасно Была нам молодость дана, Что изменяли ей всечасно, Что обманула нас она; Что наши лучшие желанья, Что наши свежие мечтанья Истлели быстрой чередой, Как листья осенью гнилой. Несносно видеть пред собой Одних обедов длинный ряд, Глядеть на жизнь, как на обряд, И вслед за чинною толпою Идти, не разделяя с ней Ни общих мнений, ни страстей. IV Предметом став суждений шумных, Несносно (согласитесь в том) Между людей благоразумных Прослыть притворным чудаком, Каким-то квакером, масоном, Иль доморощенным Байроном, Иль даже демоном моим. Онегин (вновь займуся им), Убив на поединке друга, Дожив без цели, без трудов До двадцати шести годов, Томясь в объятиях досуга Без службы, без жены, без дел, Быть чем-нибудь давно хотел. V Наскуча или слыть Мельмотом, Иль маской щеголять иной, Проснулся раз он патриотом Дождливой, скучною порой. Россия, господа, мгновенно Ему понравилась отменно, И решено. Уж он влюблен, Уж Русью только бредит он, Уж он Европу не навидит С ее политикой сухой, С ее развратной суетой. Онегин едет; он увидит Святую Русь: ее поля, Пустыни, грады и моря. VI Он собрался, и, слава богу, Июля третьего числа Коляска легкая в дорогу Его по почте понесла. Среди равнины полудикой Он видит Новгород-великой. Смирились площади - средь них Мятежный колокол утих, Не бродят тени великанов: Завоеватель скандинав, Законодатель Ярослав С четою грозных Иоаннов, И вкруг поникнувших церквей Кипит народ минувших дней. VII Тоска, тоска! спешит Евгений, Скорее далее: теперь Мелькают мельком, будто тени, Пред ним Валдай, Торжок и Тверь. Тут у привязчивых крестьянок Берет три связки он баранок, Здесь покупает туфли, там По гордым волжским берегам Он скачет сонный. Кони мчатся То по горам, то вдоль реки, Мелькают версты, ямщики Поют, и свищут, и бранятся, Пыль вьется. Вот Евгений мой В Москве проснулся на Тверской. VIII Москва Онегина встречает Своей спесивой суетой, Своими девами прельщает, Стерляжьей потчует ухой. В палате Английского клоба (Народных заседаний проба), Безмолвно в думу погружен, О кашах пренья слышит он. Замечен он. Об нем толкуют Разноречивая молва, Им занимается Москва Его шпионом именует, Слагает в честь его стихи И производит в женихи. IX Тоска, тоска! Он в Нижний хочет, В отчизну Минина. Пред ним Макарьев суетно хлопочет, Кипит обилием своим. Сюда жемчуг привез индеец, Поддельны вины европеец, Табун бракованных коней Пригнал заводчик из степей, Игрок привез свои колоды И горсть услужливых костей, Помещик - спелых дочарей, А дочки - прошлогодни моды. Всяк суетится, лжет за двух, И всюду меркантильный дух. X Тоска! Евгений ждет погоды, Уж Волга, рек, озер краса, Его зовет на пашны воды, Под полотняны паруса. Взманить охотника нетрудно: Наняв купеческое судно, Поплыл он быстро вниз реки. Надулась Волга; бурлаки, Опершись на багры стальные, Унывным голосом поют Про тот разбойничий приют, Про те разъезды удалые, Как Стенька Разин в старину Кровавил волжскую волну. XI Поют про тех гостей незваных, Что жгли да резали. Но вот Среди степей своих песчаных На берегу соленых вод Торговый Астрахань открылся. Онегин только углубился В воспоминанья прошлых дней, Как жар полуденных лучей И комаров нахальных тучи, Пища, жужжа со всех сторон, Его встречают, - и, взбешен, Каспийских вод брега сыпучи Он оставляет тот же час. Тоска! - он едет на Кавказ. XIII Он видит: Терек своенравный Крутые роет берега; Пред ним парит орел державный, Стоит олень, склонив рога; Верблюд лежит в тени утеса, В лугах несется конь черкеса, И вкруг качующих шатров Пасутся овцы калмыков, Вдали - кавказские громады: К ним путь открыт. Пробилась брань За их естественную грань, Чрез их опасные преграды; Брега Арагвы и Куры Узрели русские шатры. XII Уже пустыни сторож вечный, Стесненный холмами вокруг, Стоит Бешту остроконечный И зеленеющий Машук, Машук, податель струй целебных; Вокруг ручьев его волшебных Больных теснится целый рой; Кто жертва чести боевой, Кто емороя, кто Киприды; Страдалец мыслит жизни нить В волнах могущих укрепить, Кокетка злых годов обиды На дне оставить, а старик Помолодеть - хотя на миг. XIV Питая горьки размышленья, Среди печальной их семьи, Онегин взором сожаленья Глядит на чудные струи И мыслит, грустью отуманен: "Зачем я пулей в грудь не ранен, Зачем не хилый я старик, Как этот бедный откупщик? Зачем, как тульский заседатель, Я не лежу в параличе? Зачем не чувствую в плече Хоть ревматизма? - ах, создатель! - И я, как эти господа, Надежду мог бы знать тогда!... XV Блажен, кто стар! блажен, кто болен. Над кем лежит судьба рука! Но я здоров, я молод, волен, Чего мне ждать? тоска! тоска!..." Простите снежных гор вершины, И вы, кубанские равнины; Он едет к берегам иным, Он прибыл из Тамани в Крым. Воображенью край священный: С Атридом спорил там Пилад, Там закололся Митридат, И посреди прибрежных скал Свою Литву воспоминал. XVI Прекрасны вы, брега Тавриды, Когда вас видишь с корабля При свете утренней Киприды, Как вас впервой увидел я; Вы мне предстали в блеске брачном: Сияли груды ваших гор, Долин, деревьев, сел узор Разостлан был передо мною. А там, меж хижинок татар... Какой во мне проснулся жар! Какой волшебною тоскою Стеснялась пламенная грудь! Но, муза! прошлое забудь: XVII Какие б чувства не таились Тогда во мне - теперь их нет: Они прошли иль изменились... Мир вам, тревоги прошлых лет! В ту пору мне казались нужны Пустыни, волн края жемчужны, И моря шум, и груды скал, И гордой девы идеал, И безымянные страданья... Другие дни, другие сны; Смирились вы, моей весны Высокопарные мечтанья, И в поэтический бокал Воды я много подмешал. XVIII Иные нужны мне картины: Люблю песчаный косогор, Перед избушкой две рябины, Калитку, сломанный забор, На небе серенькие тучи, Перед гумном соломы кучи Да пруд под сенью ив густых, Раздолье уток молодых; Теперь мила мне балалайка Да пьяный топот трепака Перед порогом кабака. Мой идеал теперь - хозяйка, Мои желания - покой, Да щей горшок, да сам большой. XIX Порой дождливою намедни Я, завернув на скотный двор... Тьфу! прозаические бредни, Фламандской школы пестрый сор! Таков ли был я, расцветая? Скажи, фонтан Бахчисарая! Такие ль мысли мне на ум Навел твой бесконечный шум, Когда безмолвно пред тобою Зарему я воображал Средь пышных, опустелых зал... Спустя три года, вслед за мною, Скитаясь в той же стороне, Онегин вспомнил обо мне. XX Я жил тогда в Одессе пыльной... Там долго ясны небеса, Там хлопотливо торг обильный Свои подъемлет паруса; Там все Европой дышит, веет, Все блещет югом и пестреет Разнообразностью живой. Язык Италии златой Звучит по улице веселой, Где ходит гордый славянин, Француз, испанец, армянин, И грек, и молдаван тяжелый, И сын египетской земли, Корсар в отставке, Морали. XXI Одессу звучными стихами Наш друг Туманский описал, Но он пристрастными глазами В то время на нее взирал. Приехав, он прямым поэтом Пошел бродить с своим лорнетом Один над морем - и потом Очаравательным пером Сады одесские прославил. Все хорошо, но дело в том, Что степь нагая там кругом; Кой-где недавний труд заставил Младые ветви в знойный день Давать насильственную тень. XXII А где, бишь, мой рассказ несвязный? В Одессе пыльной, я сказал. Я б мог сказать: в Одессе грязной - И тут бы право не солгал. В году недель пять-шесть Одесса, По воле бурного Завеса, Потоплена, запружена, В густой грязи погружена. Все домы на аршин загрязнут, Лишь на ходулях пешеход По улице дерзает вброд; Кареты, люди тонут, вязнут, И в дорожках вол, рога склоня, Сменяет хилого коня. XXIII Но уж дробит каменья молот, И скоро звонкой мостовой Покроется спасенный город, Как будто кованой броней. Однако в сей Одессе влажной Еще есть недостаток важный; Чего б вы думали? - воды. Потребны тяжкие труды... Что ж? это небольшое горе, Особенно, когда вино Без пошлины привезено. Но солнце южное, но море... Чего ж нам более, друзья? Благословенные края! XXIV Бывало, пушка зоревая Лишь только грянет с корабля, С крутого берега сбегая, Уж к морю отправляюсь я. Потом за трубкой расскаленной, Волной соленой оживленной, Как мусульман в своем раю, С восточной гущей кофе пью. Иду гулять. Уж благосклонный Открыт Casino; чашек звон там раздается; на балкон Маркер выходит полусонный С метлой в руках, и у крыльца Уже сошлися два купца. XXV Глядишь - и площадь запестрела. Все оживилось; здесь и там Бегут за делом и без дела, Однако больше по делам. Дитя расчета и отваги, Идет купец взглянуть на флаги, Проведать, шлют ли небеса Ему знакомы паруса. Какие новые товары Вступили нынче в карантин? Пришли ли бочки жданных вин? И что чума? и где пожары? И нет ли голода, войны, Или подобной новизны? XXVI Но мы, ребята без печали, Среди заботливых купцов, Мы только устриц ожидали От цареградских берегов. Что устрицы? пришли! О радость Глотать из раковин морских Затворниц жирных и живых, Слегка обрызнутых лимоном. Шум, споры - легкое вино Из погребов принесено На стол услужливым Отоном; Часы летят, а грозный счет Меж тем невидимо растет. XXVII Но уж темнеет вечер синий, Пора нам в оперу скорей; Там упоительный Россини, Европы баловень - Орфей. Не внемля критике суровой, Он вечно тот же, вечно новый, Он звуки льет - они кипят, Они текут, они горят, Как поцелуи молодые, Все в неге, в пламени любви, Как зашипевшего Аи Струя и брызги золотые... Но, господа, позволено ль С вином равнять do - re - mi - sol? XXVIII А только ль там очарований? А разыскательный лорнет? А закулисные свиданья? А prima dona? а балет? А ложа, где красой, блистая, Негоцианка молодая, Самолюбива и томна, Толпой рабов окружена? Она и внемлет и не внемлет И каватине, и мольбам, И шутке с лестью пополам... А муж в углу за нею дремлет, Впросонках фора закричит, Зевнет - и снова захрапит. XXIX Финал гремит; пустеет зала; Шумя, торопится разъезд; Толпа на площадь побежала При блеске фонарей и звезд, Сыны Авзонии счастливой Слегка поют мотив игривый, Его невольно затвердив, А мы ревем речитатив. Но поздно. Тихо спит Одесса; И бездыханна и тепла Немая ночь. Луна взошла, Прозрачно-легкая завеса Объеилет небо. Все молчит; Лишь море черное шумит... XXX Итак, я жил тогда в Одессе Средь новоизбранных друзей, Забыв о сумрачном повесе, Герое повести моей. Онегин никогда со мною Не хвастал дружбой почтовою, А я, счастливый человек, Не переписывался ввек Ни с кем. Каким же изумленьем, Судите, был я поражен, Когда ко мне явился он Неприглашенным привиденьем, Как громко ахнули друзья И как обрадовался я! XXXI Святая дружба! глас натуры!!. Взглянув друг на друга потом, Как Цицероновы Авгуры Мы рассмеялися тишком... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . XXXII Недолго вместе мы бродили По берегам эвксинских вод. Судьбы нас снова разлучили И нам назначили поход. Онегин очень охлажденный И тем, что видел, насыщенный, Пустился к невским берегам. А я от милых южных дам, От жирных устриц черноморских, Рт оперы, от темных лож И, слава богу, от вельмож Уехал в тень лесов Тригорских, В далекий северный уезд; И был печален мой приезд. XXXIII О, где б судьба ни назначала Мне безымянный уголок, Где б ни был я, куда б ни мчала Она смиренный мой челнок, Где поздний мир мне б ни сулила, Где б ни ждала меня могила, Везде, везде в душе моей Благословлю моих друзей. Нет, нет! нигде не позабуду Их милых, ласковых речей; Вдали, один, среди людей Воображать я вечно буду Вас, тени пребережных ив, Вас, мир и сон тригорских нив. XXXIV И берег Сороти отлогий, И полосатые холмы, И в роще скрытые дороги, И дом, где пировали мы - Приют, сияньем муз одетый, Младым Языковым воспетый, Когда из капища наук Являлся он в наш сельский круг И нимфу Сороти прославил, И огласил поля кругом Очаровательным стихом; Но там и я свой след оставил, Там, ветру в дар, на темну ель Повесил звонкую свирель. 15-18 сентября

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН.ПЕСНЬ IX

Fare thee well, and if for ever Still for ever fare thee well. Byron I В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, Читал охотно Елисея, А Цицерона проклинал, В те дни, как я поэме редкой Не предпочел бы мячик меткой, Считал схоластику за вздор И прыгал в сад через забор, Когда порой бывал прилежен, Порой ленив, порой упрям, Порой лукав, пороб прям, Порой смирен, порой мятежен, Порой печален, молчалив, Порой сердечно говорлив, II Когда в забвеньи перед классом Порой терял я взор и слух, И говорить старался басом, И стриг над губой первый пух, В те дни... в те дни, когда впервые Заметил я черты живые Прелестной девы, и любовь Младую взволновала кровь, И я, тоскуя безнадежно, Томясь обманом пылких снов, Везде искал ее следов, Об ней задумывался нежно, Весь день минутной встречи ждал И счастье тайных мук узнал, III В те дни - во мгле дубравных сводов Близ вод, текущих в тишине, В углах лицейских переходов Являться Муза стала мне. Моя студенческая келья, Доселе чуждая веселья, Вдруг озарилась - Муза в ней; Открыла пир своих затей; Простите, хладные Науки! Простите, игры первых лет! Я изменился, я поэт, В душе моей едины звуки Переливаются живут, В размеры сладкие бегут. IV Везде со мной, неутомима, Мне Муза пела, пела вновь (Amorem canat aetas prima) Все про любовь да про любовь. Я вторил ей - младые други, В освобожденные досуги, Любили слушать голос мой - Они, пристрасною душой Ревнуя к братскому союзу, Мне первый поднесли венец, Чтоб им украсил их певец Свою застенчивую Музу. О торжество невинных дней! Твой сладок сон душе моей. V И свет ее с улыбкой встретил, Успех нас первый окрылил, Старик Державин нас заметил И, в гроб сходя, благословил, И Дмитрев не был наш хулитель И быта русского хранитель, Скрижаль оставя, нам внимал И Музу робкую ласкал - И ты, глубоко вдохновенный Всего прекрасного певец, Ты, идол девственных сердец, Не ты ль, пристрастьем увлеченный, Не ты ль мне руку подавал И к славе чистой призывал. VI А я, в закон себе вменяя Страстей мгновенный произвол, Толпы восторги разделяя, Я Музу пылкую привел На игры юношей разгульных, Грозы дозоров караульных. И им в безумные пиры Она несла свои дары - И как Вакханочка бесилась, Кричала, пела меж гостей, И молодежь минувших дней За нею буйно волочилась - И я гордился меж гостей Шалуньей ветреной моей - VII Но Рок мне бросил взоры гнева И вдаль занес. - Она за мной. Как часто ласковая дева Мне услаждала час ночной Волшебством долгого рассказа, Как часто по степям Кавказа Она Ленорой, при луне, Со мной скакала на коне! Как часто на брегах Тавриды Она меня во мгле ночной Водила слушать шум морской, Призывный шепот Нереиды, Глубокой, вечный хор валов, Хвалебный гимн красе миров. VIII И, позабыв столицы дальной И блеск и шумные пиры, В степях Молдавии печальной Она смиренные шатры Племен бродящих посещала, И между ними одичала, И позабыла речь богов Для странных, новых языков, Для пенья степи ей любезной... Но дунул ветер, грянул гром - И Муза мне в саду моем Явилась барышней уездной, С печальной думою в очах, С французской книжкою в руках. IX И ныне Музу я впервые На светский раут привожу; На прелести ее степные С ревнивой робостью гляжу. Передо мною меж фраков модных, Меж тихих дев, меж дам холодных Она мелькает и скользит, Вот села тихо и глядит, Любуясь шумной теснотою, Волшебством платьев и речей, Явленьем медленным гостей Перед хозяйкой молодою, И черной рамою мужчин Вкруг дам как около картин. X Кто там меж ними в отдаленьи Как нечто лишнее стоит, Ни с кем он, мнится, не в сношеньи, Почти ни с кем не говорит. Меж молодых Аристократов, В кругу налетных дипломатов Везде он кажется чужим, Они мелькают перед ним, Как ряд привычных привидений. Что, сплин иль страждущая спесь В его лице? Зачем он здесь? Кто он таков? Ужель Евгений? Ужели он? Так точно он. - Давно ли к нам он занесен? XI Все тот же ль он, иль усмирился? Иль корчит также чудака? Скажите, чем он возвратился? Что нам представит он пока? Чем в свете явится? Мельмотом, Космополитом, патриотом, Гарольдом, квакером, ханжой, Иль маской щегольнет иной, Иль просто будет добрый малой, Как вы да я, как целый свет? По крайней мере мой совет: Отстать от шалости бывалой, Морочил он довольно свет... - А вам знаком Евгений? - Нет.- XII Но вот толпа заколебалась, По зале шепот пробежал... К хозяйке дама приближалась, За нею важный генерал. Она была нетороплива, Не холодна, не говорлива, Без взора беглого для всех, Без притязаний на успех, Без подражательных ужимок, Без этих маленьких затей... Все тихо, просто было в ней, Она казалась верный снимок Du comme il faut (Шишков, прости: Не знаю, как перевести.) XIII К ней дамы подвигались ближе; Старушки улыбались ей; Мужчины кланялися ниже, Ловили взор ее очей, Девицы проходили тише Пред ней по зале - и всех выше И нос и плечи подымал Вошедший с нею генерал. Ее нельзя было прекрасной Назвать, но с головы до ног Никто бы в ней найти не мог Того, что модой самовластной В избранном лондонском кругу Зовется vulgar (не смогу!... XIV Люблю я очень это слово, Но не берусь перевести, Оно у нас покаместь ново, И вряд ли быть ему в чести. Оно годится в эпиграмме...) Но возвращаюсь к нашей даме. Беспечной прелестью мила, Она сиела у стола С надменной Ниной Волховскою, Сей Клеопатрою Невы; И верно б согласились вы, Что Нина мраморной красою Затмить соседку не могла, Как ни блистательна была. XV Ужель она? шептал Евгений: Ужель она?.. а точно.. нет... Как! из глуши пустых селений... И неотвязчивый лорнет Он обращает поминутно На ту, чей вид напомнил смутно Ему забытые черты. "Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?" Князь на Онегина глядит. - Ага! давно ж ты не был в свете. Она, мой друг, жена моя. Постой, тебя представлю я. XVI "Женат! Но как не знал я ране! Давно ли?" - Ололо двух лет.- "На ком?" - На Лариной.- "Татьяне!" - Знакомы вы? - "Я им сосед". - Пойдем же.- Князь к жене подходит И к ней Онегина приводит, Родню и друга своего. Она взглянула на него... Но что б ей душу не смутило, Как сильно ни была б она Удивлена, поражена, Но ей ничто не изменило: В ней сохранился тот же тон, Был так же тих ее поклон. XVII Она не то чтоб содрогнулась Иль стала вдруг бледна, красна... У ней и бровь не шевельнулась; Не сжала даже губ она. Хоть он глядел нельзя прилежней, Но и следов Татьяны прежней Не мог Онегин обрести. С ней речь хотел он завести И - и не мог. Она спросила, Давно ль он здесь, откуда он И не из их ли уж сторон? Потом к супругу обратила Усталый взгляд и вышла вон... И недвижим остался он. XVIII Ужель та бедная Татьяна, Которой он наедине, В начале нашего романа, В глухой, далекой стороне, В благом пылу нравоученья Читал когда-то наставленья, Та, от которой он хранит Письмо, где сердце говорит, Где все наруже, все на воле, Та девочка... иль это сон?.. Та девочка, которой он Пренебрегал в смиренной доле, Ужели с ним сейчас была Так равнодушна, так смела? XIX Как изменилася Татьяна! Как твердо в роль свою вошла? Как утеснительного сана Приемы скоро приняла! Кто б смел искать девчонки нежной В сей величавой, в сей небрежной Законодательнице зал? И он ей сердце волновал! Об нем она в молчаньи ночи, Пока Морфей не прилетит, Бывало, девственно грустит, К луне подъемлет томны очи, Мечтая с ним когда-нибудь Свершить веселый жизни путь! XX Он оставляет раут тесный, Домой задумчив едет он; Мечтой то грустной, то прелестной Его встревожен поздний сон. Проснулся он; ему приносят Письмо: князь N покорно просит Его на вечер. "Боже! К ней!... О, будет, будет!" и скорей Марает он ответ учтивый. Что с ним? в каком он странном сне! Что шевельнулось в глубине Души холодной и ленивой? Досада? суетность? иль вновь Забота юности - любовь? XXI Любви все возрасты покорны; Но юным, девственным сердцам Ее порывы благотворны, Как бури вешние полям: В дожде страстей душа свежеет, И обновляется, и зреет - И жизнь могущая дает И пышный цвет и сладкий плод. Но в возраст поздний и бесплодный, На повороте наших лет, Печален их глубокий след: Так бури осени холодной В болото обращают луг И обножают лес вокруг. XXII Онегин вновь часы считает И ждет он снова дню конца. Но десять бьет; он выезжает, Он прилетел, он у крыльца, Он с трепетом к княгине входит; Хозяйку он одну находит, И вместе несколько минут Они сидят. Слова нейдут Из уст Онегина. Угрюмый, Неловкий, он едва, едва Ей отвечает. Голова Его полна другою думой - На Таню смотрит он. Она Сидит небрежна и вольна. XXIII Приходит муж. Он прерывает Сей неприятный tete-a-tete: Онегин с ним припоминает Друзей, красавиц прежних лет. Они смеются. Входят гости. Вот легкой солью светской злости Стал оживляться разговор; Перед хозяйкой острый вздор Блистал без глупого жиманства, И прерывал его меж тем Разумный толк о том, о сем, Без пошлых истин, без педантства И не пугал ничьих ушей Живою странностью своей. XXIV Тут был отборный цвет столицы, И гордой моды образцы, Везде встречаемые лица, Необходимые глупцы; Тут были дамы пожилые В цветах и токах, с виду злые; И важных несколько девиц, Не улыбающихся лиц; Тут был поэт, не говоривший Ни о себе, ни о врагах; Тут был в почтенных сединах Старик, по-старому шутливый: Отменно тонко и умно, Что нынче несколько смешно. XXV И та, которой улыбалась Расцветшей жизни благодать, И та, которая сбиралась Уж общим мненьем управлять, И представительница света, И та чья скромная планета Должна была когда-нибудь Смиренным счастием блеснуть, И та, которой сердце тайно, Нося безумной страсти казнь, Питало ревность и боязнь - Соединенные случайно, Друг дружке чуждые душой, Сидели тут одна с другой. XXVI В гостиной истинно дворянской Чуждались щегольства речей И щекотливости мещанской Журнальных чопорных судей, И новичка-провинциала Хозяйка спесью не смущала, Равно для всех она была Непринужденна и мила, Лишь путешественник залетный, Блестящий Лондонский нахал Полу-улыбку возбуждал Своей осанкою заботной - И быстро обмененный взор Ему был общий приговор. И в зале яркой и богатой, Когда в умолкший, тесный круг, Подобна лилии крылатой Колеблясь, входит Лалла-Рук, И над поникшею толпою Сияет царственной главою, И тихо вьется и скользит Звезда-Харита меж Харит, И взор смешенных поколений Стремится, ревностью горя, То на нее, то на царя,- Для них без глаз один Евгений; Одной Татьяной поражен, Одну Татьяну видит он. XXVI Онегин скрылся. Вечер целный Он ею занят был одной - Не этой девочкой несмелой, Смиренной, бедной и простой, Но этой милою княгиней, Но неприступною богиней Роскошных берегов Невы... О люди! все похожи вы На прародительницу Эву: Что вам дано, то не влечет; Вас непрестанно змий зовет Туда, к погибельному древу; Заветный плод вам подавай, Не то, глядишь, вам рай не рай. XXVII Проходят дни, летят недели, Онегин мыслит об одном: Другой себе не знает цели, Чтоб только явно иль тайком Где б ни было княгиню встретить, Чтобы в лице ее заметить Хоть озабоченность иль гнев, Свой дикий нрав преодолев, Везде на вечере, на бале, В театре, у художниц мод, На берегах замерзлых вод На улице, в передней, в зале За ней он гонится, как тень; Куда его девалась лень. Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен; В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он. Ума не внемля строгим пеням, К ее крыльцу, стеклянным сеням Он подъезжает каждый день; За ней он гонится как тень; Он счастлив, если ей накинет Пушистый соболь на плечо, Или коснется горячо Ее руки, или раздвинет Пред нею тесный полк ливрей, Или платок подымет ей. XXVIII Она его не замечает, Как он ни бейся, хоть умри. Свободно дома принимает, В гостях с ним молвит слова три, Порою лишь поклоном встретит, Порой и вовсе не заметит: Кокетства в ней ни капли нет - Его не терпит высший свет. Худеть Евгений начинает: Ей иль не видно, иль не жаль; Онегин сохнет и едва ль Уж не чахоткою страдает. Он обращается к врачам, Те хором шлют его к водам. XXIX А он не едет; он заране Писать ко прадедам готов О скорой встрече; а Татьяне И горя нет (их пол таков). Наш друг упрям, отстать не хочет, Еще надеется, хлопочет; Любовник хилый и больной, Княгине слабою рукой Он пишет страстное посланье. Хоть толку мало не вотще Он в письмах видел вообще; Но, знать, сердечное страданье Уже пришло ему не в мочь. Он ждет ответа день и ночь. XXX Напрасно! Он ей вновь посланье: Второму, третьему письму Ответа нет. Вот он в собранье Тащится. Лишь вошел ему Она навстречу. Как сурова! Как недоступна! с ним ни слова: О! Как теперь окружена Крещенским холодом она! Как удержать негодованье Уста дрожащие хотят! Вперил Онегин зоркий взгляд: Где, где смятенье, состраданье? Где пятна слез?.. Их нет, их нет! На сем лице лишь гнева след... XXXI Иль, может быть, боязни тайной, Чтоб муж иль свет не угадал Проказы, слабости случайной... Того, что мой Онегин знал. Надежды нет! Он уезжает, Свое безумство проклинает - И, в нем глубоко погружен, От света вновь отрекся он. И в молчаливом кабинете Ему припомнилась пора, Когда жестокая хандра За ним гналася в шумном свете, Поймала, за ворот взяла И в темный угол заперла. XXXII Стал вновь читать он без разбора. Прочел он Гердера, Руссо, Манзони, Гиббона, Шамфора, Madame de Stael, Токвиль, Тиссо, Прочел скептического Беля, Прочел идильи Фонтенеля, Прочел из наших кой-кого, Не отвергая ничего: И альманахи, и журналы, Где поученье нам твердят, Где нынче так меня бранят, А где, бывало, мадригалы Себе встречал я иногда: E sempre bene, господа. XXXIII И что ж? Глаза его читали, Но мысли были далеко; Мечты, желания, печали В душе теснились глубоко. Он меж печатными строками Читал духовными очами Другие строки. В них-то он Был магнетически влюблен. То были тайные преданья Сердечной, темной старины, Или толкованные сны, Или глухие предсказанья, Вечерней сказки вздор живой, Иль письма девы молодой. XXXIV Он так привык теряться в этом, Что чуть с ума не своротил, Или не сделался поэтом. Признаться: то-то б одолжил! А точно: силой магнетизма Стихов российских механизма Едва в то время не постиг Мой беспонятный ученик. Как походил он на поэта, Когда в углу сидел один, И перед ним пылал камин, И он мурлыкал: Benedetta Иль Idol mio и ронял В огонь то туфлю, то журнал. XXXV Дни мчатся - в воздухе нагретом Уж разрешается Зима; И он не сделался поэтом, Не умер, не сошел с ума. Весна живит его: впервые Свои покои запертые, Где зимовал он как сурок, Двойные окна, камелек Он ясным утром оставляет, Несется вдоль Невы в санях. На синих, иссеченных льдах Играет солнце. Тихо тает По улицам разрытый снег. Куда по нем свой быстрый бег XXXVI Стремит Онегин? Вы заране Уж угадали; точно так: Поимчался к ней, к своей Татьяне Мой неисправленный чудак. Идет на мертвеца похожий. Нет ни одной души в прихожей. Он в залу; дальше: никого. Дверь отворил он. Что ж его С такою силой поражает? Княгиня в комнате одна Сидит, не убрана, бледна, Письмо какое-то читает, Сидит и слезы льет рекой, К плечу склонившись головой! XXXVII О кто б немых ее страданий В сей быстрый миг не прочитал! Кто бедной Тани, прежней Тани Теперь в княгине б не узнал! В тоске безумных сожалений К ее ногам упал Евгений; Она вздрогнула и молчит; И на Онегина глядит Без удивления, без гнева... Его больной, угасший взор, Молящий вид, немой укор Ей внятны вновь - простая дева, С мечтами, с сердцем прежних дней, Опять, опять воскресла в ней!.. XXXVIII Она его не подымает И, не сводя с него очей, От жадных уст не отымает Бесчувственной руки своей... О чем теперь ее мечтанье? Проходит долгое молчанье, И тихо наконец она: "Довольно; встаньте. Я должна Вам объясниться откровенно. Онегин, помните ль тот час, Когда в саду, в аллее нас Судьба свела, и так степенно Вы стали рассуждать, а я... Сегодня очередь моя. XXXIX Не правда? ль я тогда моложе, Я лучше, кажется, была, И я любила вас; и что же? Что в сердце в вашем я нашла? Какой ответ? одну суровость. Одно презренье. Вам не новость Была смиренная любовь? И нынче, верьте, стынет кровь, Как только вспомню взгляд холодный И эту проповедь... Но вас Я не виню: в тот страшный час Вы поступили благородно, Вы были правы предо мной: Я благодарна всей душой... XL Я вам - не правда ли? в пустыне Вдали от суетной Молвы, Тогда не нравилась... Что ж ныне Меня преследуете вы? Зачем у вас я на примете? Не потому ль, что в высшем свете Теперь являться я должна; Что я богата и знатна, Что муж в сраженьях изувечен, Что нас за то ласкает двор? Не потому ль, что мой позор Теперь бы всеми был замечен, И мог бы в обществе пренесть Вам соблазнительную честь? XLI Я плачу... Если бедной Тани, Онегин, не забыли вы, То знайте ж: строгость вашей брани, Тогдашний холод ваш - Увы Я предпочла б обидной страсти, Вспылавший вдруг по вашей власти И этим письмам и слезам. К моим младенческим годам Тогда имели вы хоть жалость, Хоть уважение к летам... А нынче! - что к моим ногам Вас привело? какая малость! Подите... полно - Я молчу - Я вас и видеть не хочу! XLII А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Что в них? Сейчас отдать я рада Всю эту ветошь маскарада, Весь этот блеск, и шум, и чад За полку книг и дикий сад, За наше прежнее жилище, За те места, где в первый раз, Онегин, я узнала вас, И за смиренное кладбище, Где нынче крест и тень ветвей Над бедной нянею моей... XLIII Там счастье было так возможно, Так близко!... Но судьба моя Теперь не та. Неосторожно, Быть может, поступила я: Меня с слезами заклинаний Молила мать; для бедной Тани Все были жребии равны... Я вышла замуж. Вы должны, Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть И гордость, и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить), Но я другому отдана; И буду век ему верна". Она ушла. Стоит Евгений, Как будто громом поражен. В какую бурю ощущений Теперь он сердцем погружен! Но шпор... незапный звон раздался, И муж Татьянин показался, И здесь героя моего, В минуту, злую для него, Читатель мы теперь оставим, Надолго... навсегда. За ним Довольно мы путем одним Бродили по свету. Поздравим Друг друга с берегом. Ура! Давно б (не правда ли?) пора! Кто б ни был ты, прости, читатель, Друг, недруг ли, хочу с тобой Расстаться мирно как приятель, Прости! чего бы ты со мной Здесь не искал в строфах небрежных, Забвенья ли забот мятежных, Отдохновенья ль от труда, Картин ли, шутки ль иногда, Иль грамматических ошибок, Дай бог, чтобы со мною ты Для наслажденья, для мечты, Для сердца, для журнальных сшибок Хотя б крупицу мог найти. Засим, читатель мой, прости! L И ты прости, мой спутник верный, И ты, мой милый Идеал, И ты, живой и постоянный, Хоть слабый Труд. Я с вами знал Все, что завидно для поэта: Забвенье жизни в бурях света, Привет любви, хвалу друзей. Промчалось много, много дней С тех пор, как юная Татьяна И с ней Онегин в смутном сне Явилися впервые мне - И план свободного романа Я сквозь магический кристалл Еще не ясно различал. А те, которым в дружной встрече Я строфы первые читал... Иных уж нет, а те далече, Как Сади некогда сказал. Без них Онегин дорисован. А те, с которых образован Татьяны милый Идеал... О много, много Рок умчал! Блажен, кто праздник Жизни рано Оставил, не допив до дна Бокалов яркого вина, Кто не дочел Ее романа, Кто вдруг умел расстаться с ним, Как я с Онегиным моим. 21-25 сентября 1830

ТРУД

Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний. Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня? Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик ненужный, Плату приявший свою, чуждый работе другой? Или жаль мне труда, молчаливого спутника ночи, Друга Авроры златой, друга пенатов святых? 26 сентября 1830

Совпало с подготовкой к долгожданной женитьбе на Наталье Гончаровой . За это время завершена работа над «Евгением Онегиным », циклами «Повести Белкина » и «Маленькие трагедии », написана поэма «Домик в Коломне » и около 30 лирических стихотворений.

Энциклопедичный YouTube

1 / 3

✪ Болдино в жизни А.С. Пушкина. Учебный фильм

✪ Болдинская осень 2012

✪ 2017-ПУШКИН.БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ

Субтитры

Весна и лето 1830 года

6 мая 1830 года было официально объявлено о помолвке Пушкина и Гончаровой. Но свадьба постоянно откладывалась - мать Натальи Гончаровой не хотела выдавать дочь без приданого, однако денег у разорённой семьи не было. В августе того же года умер дядя Пушкина, Василий Львович . Свадьба была снова отсрочена из-за траура, и Пушкин 31 августа выехал из Москвы в Болдино , чтобы вступить во владение близлежащей деревней Кистенёво, выделенной ему по случаю женитьбы отцом . Перед отъездом Пушкин поссорился с будущей тёщей и в письме, написанном под влиянием объяснения с ней, объявил, что Наталья Николаевна «совершенно свободна», он же женится только на ней или не женится никогда .

Осень

В Болдино Пушкин приехал 3 сентября, рассчитывая за месяц управиться с делами. Поначалу он опасался, что лучшая рабочая пора (обычно осенью он много писал) должна быть заполнена хлопотами по введению во владение и закладу Кистенёва . В эту поездку Пушкин взял с собой всего три книги: второй том «Истории русского народа» Полевого , «Илиаду » в переводе Гнедича и сочинения английских поэтов, в том числе Барри Корнуолла .

Планы Пушкина нарушила прокатившаяся по России эпидемия холеры - из-за карантина он задержался в Болдино на три месяца, которые стали одним из самых плодотворных периодов в его творчестве .

Отражением его тревог стали появившиеся вскоре после приезда « » и « » («Безумных лет угасшее веселье…») . Вскоре, однако, письмо невесты вернуло ему утраченное душевное равновесие. Своему другу и издателю Плетнёву Пушкин сообщил, что в своём «премиленьком письме» она «обещает выйти за меня и без приданого» и зовёт его в Москву . Дела по Кистенёву были доверены писарю Петру Кирееву, и поэт, уверенный, что Гончаровы покинули холерную Москву, уже известил друга, что появится там не ранее, чем через месяц .

13 сентября Пушкин написал назидательную «Сказку о попе и о работнике его Балде » .

Осень 1830 года стала для Пушкина временем подведения итогов. Уже в своём послании родителям с извещением о помолвке (6-11 апреля 1830) он писал, что начинается новый период; о том же он говорит Плетнёву уже из Болдина: «Доселе он я - а тут он будет мы. Шутка!» (XIV, 113, 29 сентября 1830). Перемены в личной жизни совпали с началом нового этапа литературной деятельности. Заключительную главу «Евгения Онегина » поэт открывает ретроспективной картиной своего творчества, символически представив его развитие через «смену обликов Музы», а направление своей литературной эволюции, по словам Благого , как «движение через романтизм к реализму, от „поэзии“ к „прозе“» .

В первых числах октября Пушкин попытался уехать из Болдина, но ему не удалось преодолеть карантинные оцепления. 5 декабря 1830 года Пушкин вернулся с третьей попытки в ещё окружённую холерными карантинами Москву. 9 декабря Пушкин писал Плетнёву:

Скажу тебе (за тайну) что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 [гл<авы>] последние главы Онегина, 8-ую и 9-ую, совсем готовые в печать. Повесть писанную октавами (стихов 400), которую выдадим Anonyme. Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий, именно: Скупой Рыцарь, Моцарт и Салиери, Пир во время Чумы, и Д.<он> Жуан. Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Ещё не всё: (Весьма секретное) Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржёт и бьётся - и которые напечатаем также Anonyme.

Болдинские сочинения

Повести Белкина

Маленькие трагедии

Рукой Пушкина в ноябре 1830 года написан список драматических произведений, созданных в Болдино, к которым он добавил «Домик в Коломне » («повесть, писанная октавами»; окончена 9 октября ):

I.«Окт.» (то есть Октавы - «Домик в Коломне»). II.«Скупой». III.«Сальери». IV. «Д.Г.» (Дон Гуан-"Каменный гость"). V.«Plague» («Пир во время чумы»).

Критические статьи

Положение, сложившееся в российском литературном мире к началу 1830-х годов, изоляция, в которой оказались сотрудники «Литературной газеты » и, особенно, обострившиеся отношения с

Введение

А.С. Пушкин не только русский писатель, но и мировой. Он оставил после себя современным читателям огромное литературное наследие. Поэт занимает особое место в культурной жизни России. Он создал такие произведения, которые стали символом русской духовной жизни. А. Григорьев пророчески заметил: «Пушкин - наше все: пока единственный полный очерк нашей народной личности» Золотарева И.В, Беломестных О.Б. Методический материал по литературе. М.: ВАКО, 2004, с. 46.. Никто так точно не смог подметить тонкости русской души и национальной культуры, как Александр Сергеевич.

Творчество поэта - это стремительное движение, развитие, тесно связанное с его судьбой, с литературной жизнью России. В своих произведениях он запечатлел красоту русской природы, особенности крестьянского быта, широту и многогранность человеческой души. Его творения полны красок, эмоций, переживаний.

Произведения А.С Пушкина восхищали, и будут восхищать еще ни одну сотню лет. Его творения пользуются популярностью даже за пределами нашей страны. Школьники не только читают сказки, повести и романы, но и из года в год заучивают стихотворения, открывая разнообразный творческий мир поэта.

Достаточно большая часть литературных произведений написана им в Нижегородском крае. Удивительной красоты природа, исторические места не могли не оставить в памяти поэта неизгладимых впечатлений. Поэтому целью данной работы является изучение влияния Нижегородской земли на творчество А.С. Пушкина.

Каждое новое поколение, каждая эпоха утверждают свое понимание поэта, писателя, видит в нем современника, его изучают, о нем спорят, его боготворят или отвергают. Но неизменно каждый видит в нем своего Пушкина.

Болдинская осень

Имя Александра Сергеевича Пушкина неразрывно связано с Нижегородской стороной и селом Болдино. В имении он провел 3 осени. Первую свою поездку Александр Сергеевич совершил осенью 1830 года с целью заложить кистеневскую собственность в опекунский совет для получения денег, необходимых для предстоящей свадьбы на Наталье Гончаровой.

Древний предок А С Пушкина, Евстафий Михайлович Пушкин, посол при дворе Ивана Грозного, получил Болдино в поместье -- земельное владение, дававшееся дворянам на время службы.

Деду А.С. Пушкина принадлежали довольно крупные земельные владения вокруг Болдина. После его смерти земля была поделена между многочисленными наследниками, и в результате раздробления началось разорение старинного рода. Болдино досталось дяде Пушкина, Василию Львовичу, и отцу, Сергею Львовичу. После смерти Василия Львовича северо-западная часть села со старой барской усадьбой была продана. Отцу Пушкина принадлежала юго-восточная часть Болдина (с барским домом и другими постройками) -- 140 крестьянских дворов, более 1000 душ, и село Кистенево.

Отправляясь в родовое имение, Александр Сергеевич не испытывал особого счастья. Он писал Плетневу в Петербург: «Еду в деревню, бог весть, буду ли иметь там время заниматься и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь..» . Но А.С. Пушкин ошибался. Приехав в Болдино, утром же писатель занялся делами. С приказчиком поехали в Кистенево. В Кистенево жили умельцы, изготовлявшие сани и телеги, крестьянки ткали холсты и сукна. Вечером Пушкин разобрал свои бумаги, представил болдинского народного батюшку. Сами собой заиграли озорные строки:

С первого щелка

Прыгнул поп до потолка;

Со второго шелка

Лишился поп языка;

А с третьего щелка

Вышибло ум у старика;

Осмотревшись в Болдине, поэт написал другу: «Теперь мрачные мысли мои порассеялись; приехал в деревню и отдыхаю… Соседей ни души, ездий верхом, сколько душе угодно, пиши дома, сколько вздумается…» Тихонова О С, Муза Е В. Жизнь и творчество А С Пушкина. - М.: Детская литература, 1989. с 25. После напряжения последних лет, литературных схваток, придирок Бенкендорфа, следившего за каждым его шагом, после московских переживаний и размолвок с будущей тёщей, требовавшей от него денег, «положения в обществе», он мог, наконец, вздохнуть свободно: скакал по окрестностям верхом, писал, читал дома в тишине. Он не собирался задерживаться здесь надолго - передоверил свои имущественные хлопоты писарю Петру Кирееву, подписал несколько бумаг - торопился в Москву. Но выехать из Болдина не удалось: надвигалась эпидемия холеры. Вокруг устанавливались карантины.

Поэт задержался здесь на все три осенних месяца. Связи с внешним миром у него почти не было (получил не более 14 писем). Однако вынужденное затворничество способствовало плодотворной работе, что удивляло и самого Пушкина, написавшего П.А. Плетневу: «Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал…».

«Болдинская осень» открылась стихотворениями «Бесы» и «Элегия» -- ужасом заблудившегося и надеждой на будущее, трудное, но дарящее радости творчества и любви. Три месяца были отданы подведению итогов молодости и поискам новых путей.

В болдинском уединении Пушкин передумывал прошедшее. Он размышлял о том, что сильнее: законы ужасного века или высокие порывы души человеческой. И одна за другой рождались трагедии, которые он назвал «маленькими» и которым суждено было стать великими. Это «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы», «Дон Жуан», и т.д. Эти четыре пьесы помогают нам лучше понять те чувства и мысли, которые владели Пушкиным, оказавшимся на три месяца "в глуши, во мраке заточения".

В Болдино он вспоминал свою молодость и былые увлечения, прощался с ними навсегда. Свидетельство тому в его бумагах: листки со строчками стихов "прощанья", "заклинанья", "для берегов отчизны дальной". В этих стихотворения, как и в других, писавшихся в Болдине, Пушкин выразил настроение человека, который с печалью, с душевной мукой вспоминает о прошлом и расстается с ним.

Количество написанного А.С. Пушкиным за три месяца вынужденного затворничества сопоставимо с результатами творческого труда за предшествующее десятилетие. Он создал в Болдине совершенно разноплановые произведения - и по содержанию и по форме. Одними из первых были прозаические «Повести Белкина», параллельно шла работа над шуточно-пародийной поэмой «Домик в Коломне» и последними главами «Евгения Онегина». Болдинская осень принесла «Сказку о попе и работнике его Балде», «Историю села Горюхина». Фон пушкинского воображения - лирическая поэзия: около 30 стихотворений, среди которых такие шедевры, как «Элегия», «Бесы», «Моя родословная», «Заклинание», «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы», «Герой» и т.д.

В мире не было спокойствия. Только что произошла революция во Франции, окончательно скинувшая с трона Бурбонов. Бельгия восстала и отделилась от Голландии. Чуть позже, за несколько дней до отъезда Пушкина из Болдина, начнётся восстание в Варшаве. Обо всех этих событиях думал Пушкин в деревенской тишине. Мысли эти тревожили воображение, заставляли сопоставлять, искать внутренний смысл происходящего. Ночью, во время бессонницы, Пушкин обратился со стихами к самой жизни:

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу

Во второй раз Пушкин посетил Болдино в октябре 1833 , возвращаясь из поездки по Уралу, где собирал материал по истории пугачевского восстания. В Болдине он надеялся привести в порядок собранные материалы и поработать над новыми произведениями. Именно во время второй Болдинской осени Пушкин написал множество стихотворений, «Медного всадника», «Анджело», «Сказку о рыбаке и рыбке» и другие произведения. Именно во время второй Болдинской осени Пушкин написал всем известное стихотворение «Осень»:

«И забываю мир -- и в сладкой тишине

Я сладко усыплен моим воображеньем,

И пробуждается поэзия во мне:

Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,

Излиться, наконец, свободным проявленьем --

И тут ко мне идет незримый рой гостей,

Знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге,

И рифмы легкие навстречу им бегут,

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута -- и стихи свободно потекут...».

Последний раз Пушкин приехал в Болдино через год, в 1834 , в связи со вступлением во владение имением и провел здесь около трех недель. В этот приезд Пушкину пришлось много заниматься хозяйственными делами, что, однако, не помешало ему написать «Сказку о золотом петушке» и подготовить к изданию другие сказки, написанные здесь годом ранее.

Значение Болдинской осени в творчестве Пушкина определятся тем, что большинство написанных произведений - реализация более ранних замыслов поэта и в то же время своеобразный пролог к его творчеству 1830-х гг. Окончание многолетнего труда - романа «Евгений Онегин» - символический итог пушкинского художественного развития 1820-х гг. в творческом поле романа находились многие произведения - стихотворения, поэмы, первые прозаические опыты. «Повести Белкина», в которых А.С.Пушкин попрощался с сюжетами и героями сентиментальной и романтической литературы, стали началом нового, прозаического периода творчества.

Действительно, Болдинская осень оказала существенное влияние на творческий потенциал А.С. Пушкина, заставила многое переосмыслить, реализовать давно задуманное.

Болдинская осень 1830 года подарила русской литературе лучшие произведения А.С. Пушкина. Интересно, что случилась она совершенно случайно – занимаясь подготовкой к свадьбе с Натальей Гончаровой, поэт поехал в Болдино, чтобы решить некоторые финансовые вопросы, и намеревался пробыть там самое большее неделю, однако вспышка эпидемии холеры вынудила его остаться в селе почти на всю осень. Так случилось, что именно эти три месяца стали самыми плодотворными для его творчества. Феномен Болдинской осени в творчестве Пушкина удивителен соотношением количества созданных текстов и сроков их написания – Александр Сергеевич создавал одно произведение за другим с невероятной быстротой. Такое вдохновение радовало поэта, и он не упустил возможности его использовать. В Болдино Пушкин осваивает самые разные жанры и формы, экспериментирует с лексикой, сочетает народные и литературные формы. К сожалению, многое из начатого и запланированного в Болдино Пушкину в дальнейшем не удалось закончить и реализовать.

В Болдино было написано около тридцати стихотворений, среди них – «Бесы», «Элегия», «Моя родословная». Кроме того, здесь был закончен роман в стихах «Евгений Онегин» и написана поэма «Цыганы». В общем тематика стихов болдинского периода сводится к воспоминаниям о прошлом и впечатлениям от настоящего. Кроме того, именно здесь Пушкин начинает пробовать себя в народных жанрах – так, здесь были созданы и начата «Сказка о Медведихе», которая так и не была закончена.

Что касается прозы, то именно здесь появились на свет «Повести Белкина». Пушкин, как известно, никогда не придерживался строгих жанровых рамок, любил экспериментировать и творить в разных направлениях, и данный цикл является тому подтверждением. «Повести Белкина» содержат произведения разных литературных направлений и жанров, которые были популярны на тот момент: реализм («Выстрел»), сентиментализм ( , ), водевиль («Барышня-крестьянка»), готическая повесть («Гробовщик»). При этом все произведения имеют черту, которая присуща критическому реализму: в них часто появляются «маленькие люди», а конфликт развивается на самых низких ступенях социальной лестницы.

В Болдино Пушкин пробует себя в драме и создает «Маленькие трагедии». Небольшие по своему объему, они носят характер камерности: в них мало персонажей, они имеют динамично развивающийся сюжет и острый, непримиримый конфликт, заканчивающийся, по закону жанра, гибелью героя. В основе конфликта оказываются сильнейшие человеческие страсти, способные при отсутствии контроля привести человека к погибели. В «Скупом рыцаре» это скупость, в «Моцарте и Сальери» – зависть, в «Каменном госте» – любовная страсть. В этом смысле «Пир во время чумы» отстоит от других трагедий, поскольку в ней не заостряется внимание на какой-то одной страсти, однако эта трагедия завершает цикл и является неким обобщением – в ней решаются острые вопросы бытия человека, который смотрит смерти в глаза. Здесь смерть является не следствием конфликта, а его причиной. Нет объяснения тому, что вместе с бандитами и грешниками погибают невинные и праведные – эпидемия слепа.

Произведения написанные в болдинскую осень. Болдинская осень в жизни и творчестве А.С. Пушкина. К переводу "илиады"

ПУТЕШЕСТВИЕ ОНЕГИНА

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН.ПЕСНЬ IX

ТРУД

ОТВЕТ АНОНИМУ

ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ

К ПЕРЕВОДУ "ИЛИАДЫ"

* * *

ДОРОЖНЫЕ ЖАЛОБЫ

ПРОЩАНИЕ