Терять близких всегда очень тяжело. Трудно справиться с эмоциями, ведь теперь придется что-то менять в жизни, привыкать жить без усопшего. Слезы наворачиваются при одном только воспоминании о нем. Как справиться с собой? Почему нельзя плакать по умершему - мужу, брату, позволять ли себе долго оплакивать покойную жену, тещу или сестру? Не нанесем ли мы вред их душам своими слезами?
Можно ли плакать по умершему
Почему православная религия не разрешает долго плакать по умершему
Большинство православных священников сходятся в мысли о том, что очень долго плакать по умершим нельзя. Церковь дает прямое обоснование этому. Дело вот в чем.
Отношение к смерти у христиан, философское. Душа человека бессмертна, лишь тело заканчивает свое земное существование. Сама смерть - не трагическое событие, а, скорее, радостное. Душа умершего получает второе рождение, переходя в более совершенную жизнь. Священнослужители советуют не тратить свою энергию на слезы по усопшему, а уделить внимание усердным молитвам об упокоении его души. Это хорошо помогает быстрее прийти в себя, после смерти близкого человека и перестать проливать горькие слезы.
Как воспринимают длительный плач по умершему медики и психологи
Длительное депрессивное состояние, когда любое воспоминание об умершем вызывает повышенную слезливость, еще никому не пошло на пользу. Психологи утверждают, что если человек оплакивает умершего родственника более года, у него имеются серьезные психологические проблемы, которые нельзя оставлять без внимания.
Длительная скорбь признак того, что находящийся в трауре потерял смысл жизни, а постоянные его слезы прямой путь к развитию психических и физических болезней. Человеку в этом случае требуется профессиональная помощь. Медики и психологи так же, не рекомендуют долго плакать по умершим.
Как справиться с эмоциями и не плакать по умершему
Боль от утраты порой схожа с физической, настолько трудно сдержать свои эмоции и слезы. Существуют ли способы, которые могут помочь хоть немного привести свои чувства в порядок? Несмотря на то, что противостоять сильному горю довольно трудно, стоит попытаться это сделать.
Во-первых, нужно осознать одну простую вещь: покойному не станет легче, если мы будем кидаться на гроб в истерике. Скорее, наоборот, его душе труднее обрести покой в ином мире. Перед похоронами лучше принять успокоительное лекарство, чтобы легче пережить этот нелегкий процесс. От затяжной депрессии спасет посещение психотерапевта или психолога.
Если в семье кто-то длительное время находится в состоянии печали и скорби, нельзя оставлять этот факт без внимания. Нужно подбирать методы, которые помогут отвлечься, понять, что жизнь не стоит на месте, она продолжается. В конце концов, смерть неизбежна, рано или поздно она настигнет каждого.
Смириться со смертью близкого человека очень тяжело, особенно, если смерть эта неожиданна и безвременна. Многие считают, что, оплакивая покойника, мы воздаем ему честь и помогаем себе притупить боль утраты. Второе – верно, первое – едва ли. От наших слез умершим плохо. И доказательство тому – моя история, и история, услышанная от знакомой.
Мой двоюродный брат покончил с собой, когда мне было тринадцать. Он был молодым и красивым, так и не успевшим завести семью, детей… На его похоронах я не могла плакать – у меня был шок, когда я смотрела на то, как моя бабушка едва не упала в могилу, пытаясь помешать кладбищенским копачам опускать гроб, как моя сестра не могла говорить от слез, а родители брата ничего и никого вокруг не видели от горя.
Это были посленовогодние деньки, начало января. И каждый день, который был для всех продолжением праздничной поры, нам приносил всё большую горечь. Все просто сходили с ума, а я не могла поверить, что это случилось с моим братом, да и вообще находилась, будто в кошмарном сне, который не хотел кончаться. Это продолжалось несколько месяцев, пока моя двоюродная сестра, которая была погибшему родной сестрой, не пришла к нам и не рассказала свой сон.
Ей приснился брат, он был одет в то, в чём хоронили, но был весь, абсолютно мокрый, просто с ног до головы в воде. Бабушка тогда ужаснулась:
– Не гоже нам столько плакать, это всё наши слёзы.
С тех пор каждый раз, как кто-то из членов семьи начинал плакать, ему припоминали сон и слёзы застывали на щеках влажными дорожками. Через некоторое время сестра увидела брата во сне сухим и улыбающимся. На её вопрос:
– Как ты?
Он ответил:
– Нормально, только курить хочется.
Сестра купила пачку сигарет и оставила ее на могилке брата. С тех пор он больше ей не снился…
Другую историю рассказала знакомая. Повествовать буду от ее лица, для удобства восприятия.
– Моя подруга с парнем встречалась довольно долго уже, к свадьбе всё шло. Но случилось так, что её Женьку застрелили. Горевала она по нему очень. Однажды осталась она дома одна. Легла спать, и чувствует будто в кресле кто-то сидит. Испугалась не на шутку: «Кто тут?» – спрашивает. И слышит голос своего Женьки.
– Аня, ты по мне не плачь. Я тут не могу жить спокойно и уже никогда не вернусь. Мне тоже тяжело без тебя, но тебе нужно жить дальше.
Она ему говорит:
– Почему ты ко мне не подходишь? Подойди, я тебя хоть обниму в последний раз.
А он отвечает:
– Не могу к тебе подойти. Ведь мы в каком виде похоронены, так тут и живём. Тут у нас кто задушен, кто после аварии без рук, без ног остался, а у меня вся грудь наизнанку – увидишь, испугаешься. А я хочу всегда оставаться в твоей памяти красивым. Да и отпустили меня не надолго. Ты своим плачем всем нам мешаешь. Я пошел, а ты без дела на могилку мою не бегай, меня не расстраивай.
…После истории этой задумалась я: есть наверно всё-таки жизнь после смерти, раз снятся нам они и о ней рассказывают? Раз просят не плакать, когда мы плачем, предупреждают об опасности, когда она грозит, и спрашивают как дела. Значит, и правда, передаётся им наша душевная боль и мешает «жить»?
Часто мы видим, как безутешны христиане, потерявшие близкого им человека, словно не христиан хоронят они, словно нет Царства Небесного и не будет всеобщего воскресения. Бывает, наоборот, что смерть близких никак не трогает очерствелые людские сердца.
И то и другое поведение противоестественно человеческой природе, что показал Богочеловек, прослезившись над другом, «образы нам предлагая сердечныя любве». Преподобный Андрей Критский, творец процитированной песни канона, раскрывает её смысл в «Беседе на четверодневного Лазаря»: «Прослезился Иисус. И тем показал пример, образ и меру, как мы должны плакать по умершему Прослезился, видя повреждение нашей природы и безобразный вид, какой дает человеку смерть».
То же и святитель Василий Великий: Христос «в некоторую меру и пределы заключил необходимые страстные движения, предотвращая несострадательность, потому что это зверонравно, и не дозволяя предаваться скорби и проливать много слёз, потому что это малодушно»
Мы можем сомневаться в чем угодно: будет завтра пасмурно или ясно, будем мы здоровы или заболеем, будем богаты или убоги, но в одном нет никакого сомнения – мы все рано или поздно предстанем пред Богом. Умирание есть «путь всея земли». Но, зная это, при потере близких людей мы все равно испытываем скорбь. И это по человеческому естеству понятно и объяснимо. Ведь даже когда мы просто расстаемся с любимыми на время, мы грустим, печалимся, начинаем плакать по умершему, и уж тем более, когда предстоит последнее расставание в земной жизни. Сам Господь Иисус Христос, когда пришел в дом Своего умершего друга Лазаря, воскорбел духом и прослезился, так Он любил его. Но люди верующие имеют великое утешение, которое помогает им пережить кончину близких, – молитву за своих усопших. И эта молитва, как нить, соединяет нас и мир людей, уже ушедших.
Каждый, кто теряет близкого человека, задается вопросом: «Что я могу еще сделать для своего любимого?» И действительно, когда наши близкие заболевают, мы спешим на помощь, идем в больницу, покупаем продукты, лекарства; если они находятся в какой-нибудь другой беде, тоже помогаем, чем можем. И в этом сочувствии выражается наша любовь, соболезнование им.
Но человек усопший не менее, а может быть, даже более нуждается в нашей заботе.
Человек не исчезает как личность со смертью мозга и остановкой сердца. Кроме тела (временной оболочки) он имеет вечную, бессмертную душу. «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (). И именно душа составляет сущность человека. И мы любим (если действительно любим) близкого не за красоту тела и физическую силу, а за качества души. Ум, доброта, характер, любовь – все это качества души нашего близкого, то, что составляет его образ. Тело есть одежда человека, оно стареет, болеет, изменяется, с ним происходят необратимые процессы. Иногда, глядя на останки, лежащие в гробу, мы не можем даже узнать в них знакомый облик, так изменяется покойник. А душа не имеет возраста, она бессмертна. Недаром говорят: «Он молод душой», – а человеку уже давно за 60.
Раз наш ближний бессмертен, он и там, за чертой земной жизни, нуждается в нашей помощи и поддержке. Итак, чего он от нас ждет, и чем мы можем помочь ему?
Ничто земное, конечно, уже не интересует усопших. Дорогие надгробия, пышные поминки и прочее не нужны им. Нужно им только одно – наша горячая молитва о упокоении их души и о прощении их вольных и невольных грехов. Сам умерший за себя помолиться уже не может. Святитель Феофан Затворник говорит, что усопшие нуждаются в молитвах, «как бедный в куске хлеба и чаше воды».
Молиться, каяться в грехах, приступать к таинствам Церкви мы должны в нашей земной жизни, и она дается нам как подготовка к вечной, а когда человек умирает, итог его жизни уже подведен, он не может никак изменить ее к лучшему. Усопший может только рассчитывать на молитвы Церкви и тех, кто знал и любил его при жизни. И по молитвам родственников, друзей Господь может переменить участь усопшего. Свидетельством этому – бесчисленные случаи из Предания церковного и житий святых. В древнем житии святителя Григория Двоеслова описан удивительный случай. Святитель возымел дерзновение молиться о упокоении жестокого гонителя христианства – императора Траяна . Но Траян ведь не только воздвиг гонения на христиан (ибо не ведал, что творил), он был справедливым и милосердным правителем, имел большую заботу о бедных своих подданных. Святитель Григорий узнал, что император защитил вдову в бедственном положении, и принял на себя подвиг молиться за него. От Бога ему было открыто, что молитва его принята. Пример этот (и многие другие) является большим утешением и окрыляет нас в наших молитвах за усопших. Даже если усопший был далек от Церкви, он может получить облегчение своей участи по усердной, слезной молитве близких.
Еще один очень важный момент: если человек, который ушел от нас, не жил церковной жизнью, или мы знаем, что жизнь его была далека от заповедей Божиих, любящие родные должны особенно внимательно отнестись к своей собственной душе. Мы все взаимосвязаны с родными, близкими, как части единого организма: «Страдает ли один член, страдают с ним все члены» (). Если какой-то орган бездействует, у человека обостряются другие чувства, другие органы берут на себя дополнительную нагрузку, его функции. И если наш близкий не успел что-то сделать в духовной жизни, мы должны восполнить это за него. Этим мы будем спасать и свою душу и принесем великую пользу его душе. Есть такая военная песня о погибшем летчике, товарищ которого говорит, что он живет на земле «за себя и за того парня». И наша жизнь за других, в память кого-то может выразиться в нашей усердной молитве, в стяжании христианских добродетелей, в щедрой милостыни о поминовении усопшего. Нужно больше молиться нежели плакать по умершему.
Очень часто бывает и такое, что люди, которые очень редко ходили в храм, жили жизнью беспечной, мирской, потеряв близкого человека, приходят в Церковь и становятся настоящими православными христианами. Жизнь их полностью меняется, через скорбь они приходят к Богу. И, конечно, всю жизнь потом молятся за своих усопших родственников. Пути Господни неисповедимы.
Люди верующие и люди далекие от Церкви совершенно по-разному воспринимают потерю близких. Иногда случается присутствовать на поминках нецерковных людей и наблюдать, какое это тягостное зрелище. Однажды я участвовал в отпевании известного врача-нейрохирурга и очень хорошего человека. Господь забрал его еще нестарым, после внезапной скоротечной болезни, на пике его врачебной деятельности. И вот, когда начались траурные речи его коллег, можно было наблюдать, в какую растерянность и онемение повергает таинство смерти людей нецерковных. Почти все считали своим долгом начать слово примерно так: «Какая ужасная несправедливость… Как рано и внезапно покинул нас покойный… Как много он мог еще сделать» и т. д. Понятное дело, что такие речи не могут принести утешения родным и близким усопшего, скорее наоборот, еще более усугубят их скорбь. Даже если ты ни во что не веришь, ведь можно просто сказать добрые теплые слова в адрес друга и сослуживца. Отчего это происходит? Почему люди находятся в таком смятении перед лицом смерти и избегают даже упоминания, даже мысли о ней в повседневной жизни? От страха и неизвестности. Смерть страшит их, они не знают, что их ждет. Есть ли жизнь там? Или мы живем только здесь, в материальном мире? Как готовиться к смерти и относиться к ней, для неверующих – тайна за семью печатями. Даже обычное для официальных речей пожелание: « », – таит в себе подспудный вопрос: неужели это все: тело в землю – и далее ничего?
Со смертью близких люди, далекие от веры, часто впадают в отчаяние, уныние, черную тоску. Все, жизнь кончилась, если моего любимого человека более нет, он перестал существовать, жизнь больше не имеет смысла. Нельзя сказать, что верующие не скорбят о кончине близких, но они относятся к смерти совсем по-другому. Христианская грусть светла, мы знаем, что человек живет вечно, что смерть – это только разлука, что его жизнь продолжается, но в ином качестве. Знаем, что мы связаны с усопшим узами молитвы и любви. Мы не можем сказать: «Был человек – и нет человека». Если мы любили ближнего при жизни, то и по смерти продолжаем любить его. «Любовь никогда не перестает», – говорит апостол Павел (). Когда мне приходилось терять близких людей, у меня всегда оставалось ощущение разлуки, а не конца. Как будто они уехали куда-то очень далеко, но не навечно, не навсегда.
Чрезмерная скорбь еще потому недопустима, что она не только губит нашу собственную душу ( – один из восьми смертных грехов), но и не дает нам молиться за усопших. В душе человека унывающего образуется пустота, вакуум, он вообще не может ничего делать, тем более молиться. А ведь наш близкий так нуждается в нашей помощи! И унынием, депрессией, тоской мы не только не поможем ему, но и, быть может, принесем страдания. Ради близких мы должны взять себя в руки, сколько можно успокоиться и все наши силы вложить в молитву. Особенно до 40-го дня человек усопший нуждается в усердных молитвах. Нужно не плакать по умершему, а усердно молиться за человека.
Душа человеческая, покидая тело, испытывает беспокойство, страх: она привыкла обитать в своем доме долгие годы, она не знает, что ее ждет, куда определит ее Господь. После смерти человек дает ответ за всю свою жизнь, и здесь определяется его дальнейшая участь. И очень важно поддержать душу близкого человека поминовением на Божественной литургии, келейным правилом.
Очень часто родственники покойного думают, что, если они не покажут окружающим свою скорбь, все подумают, что они не любили усопшего, и можно наблюдать иногда просто душераздирающее зрелище с истерикой, причитанием и воем над покойником. Особенно это практикуется в деревнях, где еще сохранились традиции особых плакальщиц. Люди сами доводят себя до полного исступления. Какая уж тут молитва?! Истинное горе, скорбь, как правило, проходят тихо и почти незаметно для других. Бывает, что люди, слишком убивающиеся и рыдающие по усопшему, на самом деле больше жалеют самих себя: какие они теперь бедные, несчастные и одинокие.
Все эти традиции достались нам в наследство от языческих обрядов и, конечно, несовместимы с Православием.
А нам, православным христианам, нужно растворять свою скорбь с христианской надеждой, что если мы будем сами спасаться и спасать своей молитвой наших близких, то, смеем верить, нам предстоит встреча с ними там, в иной жизни. А если они достигнут Царства Небесного, то обязательно будут молиться там за нас.
о. Павел Гумеров, Антоний Поспелов
А чего смерти бояться? Все умрём. Столько хороших людей уже умерло, что и нам не грех в могилу лечь.
Комфорт и безопасность изменили нас. Порог боли и чувствительности современного человека сильно отличает нас от наших даже ближайших предков, и в этом нет ничего плохого, я и сам каждое утро восхищаюсь чудом горячей воды и благодарю Бога за свет и тепло. Но мы другие. Защитив себя и обезопасив жизни свои, кое в чем мы сделались более уязвимыми, а порой и беззащитными. Факт смертности – нашей и наших близких – мы теперь переносим куда тяжелее и болезненней, нежели наши прадеды.
В старину человека с детства приучали к мысли, что ему придётся похоронить родителей. И молодые люди знали, что доведётся не просто переживать утрату родителей, но именно – похоронить и сделать это красиво и правильно. А еще было чудесное слово «досмотреть», и достоинство детей оценивалось по тому, как они утешают своих умирающих близких, как успокаивают их угасающую старость. Подумайте: с детства к этому готовили. Не боялись детей испугать или шокировать. Как готовили? Говорили о смерти спокойно, как о чём-то естественном, не смягчая ее трагичности, не врали себе и детям, не прятались от нее. Старики собирали себе на смерть, готовили рубахи и платки – в чём в гроб положат, не боялись часто причащаться, не пугались писать завещаний и – плакали, конечно же, плакали – как же без этого? Кому же охота помирать? Столько дел! Столько работы! Но плач этот был правильным, он разрешался в особый ритуал, обряд – горе избывалось, обряжаясь в погребальные обычаи и традиции.
И не только к смерти родителей готовили от юности. Муж и жена – скорее всего кто-то пойдёт к Богу раньше, и уже во время венчания люди учились разлуке. Не ведая того, наши предки приучали своих детей к одному из самых изящных духовных упражнений. Покойный Сенека, наставник умирания, советовал своим ученикам: «Нам надо постоянно думать о том, что смертны и мы и любимые нами» (Письма 63,15). Думать – постоянно. Пребывать в памяти смертной. Не давать суете и малодушию спрятать от нас трагичности мира. Но Сенека говорит не просто о памяти смертной вообще, об отстранённом созерцании космического закона. Это созерцание конкретно. Философ призывал к перемене самого фокуса «смертельного созерцания». Верующих часто, иногда – справедливо, укоряют в эгоизме. В созерцании своей финальности действительно есть нечто эгоцентричное. Но в том, что умру я – нет еще большой трагедии. Порой смерти ждёшь, как избавления, отрады. Но – умрут любимые мною люди. Вот это по-настоящему ужасно. Мир полон боли, несчастий, болезней, но быть живым – это так хорошо.
Когда Софокл устами одного из своих персонажей говорит «высший дар – нерождённым быть» (Эдип в Колоне 1225), слушателя и читателя пронизывает космический холод, мурашки бегут по коже, одолевает и парализует благородная метафизическая тоска – до чего эпично, глубоко, красиво! И лишь истрезвившись от этой античной стужи, начинаешь понимать ложь этих слов. Да, ко мне, непомерно эстетствующему эгоисту эта фраза подойдёт, но разве я бы хотел, чтобы никогда на свет не появился мой ясноглазый племянник, или веселые братики, моя мама, мои добрые и терпеливые друзья, разве было бы хорошо, если бы они никогда не родились? Да, мир полон боли, горя, потерь, но эти люди – украшение человечества, вместе с ними даже в этот больной мир вошли и смысл и радость, и сквозь горе мы всё же радуемся, что кто-то славный побыл на этом свете пусть даже совсем чуть-чуть. Но как же больно от мысли, что однажды им всем придётся умереть.
«Человек начинается с плача по умершему». Так говорил покойный Мераб Мамардашвили. Не с плача по себе умершему или умирающему начинается человек, а с принятия и избытия смерти своих любимых. Этому плачу в хороших семьях приобщали с детства – чтобы человек в ребенке проснулся как можно раньше, чтобы через мужественное принятие смертности своей и своих любимых с первых дней своей жизни научиться принимать, благословлять этот мир, и – сопротивляться ему. Все наши близкие и друзья, любимые и хорошие – это люди, которых мы однажды потеряем. А еще – это люди, которые потеряют нас.
Однако «плач по умершему» это не просто красивый образ или стерильное духовное упражнение. У нас есть религия. Она учит нас правильному плачу по умершему, целительному плачу. Когда я только начинал служить священником, меня всегда смущали наши белорусские похороны: «профессиональные» плакальщицы, сложнейшие и разнообразнейшие ритуалы, особый панихидный распев и завывательная манера исполнять песнопения и потребность на грани одержимости «адправить пакойника» (помолиться за покойного) «як след» (как положено). Потом я понял, как же важен этот вой, эти эпические слёзы, «лишние» обряды.
Это – Белоруссия. Здесь было так много горя. В войну белорусы потеряли каждого четвертого, и, может быть, перенести нам все эти беды и помогла способность хоронить, «как положено». Не надо льстить себе: мы всего лишь люди – сколько бы вы не знали языков, какую бы изысканную литературу не читали, горе и боль, слёзы и утраты у нас у всех – человеческие. И эту боль надо уметь выплакать, провыть, прокричать.
Смерть – всегда не вовремя. Смерть застаёт нас врасплох. И нам нужно не только умом, но и самой кожей избыть это горе. Даже распоследние материалисты это, если не понимали, то чувствовали, изобретая гражданские панихиды и пресные минуты молчания. А в церкви – дым кадила, чтение бесконечных поминальных записок, столы с приношениями и запечатанная земля, и как запоют «Со святыми упокой», подхватит вся церковь этот скорбно-торжественный мотив, а потом разрешится в мужественный и трагичный мажор икоса восьмого гласа – «Сам Един еси Бессмертный, сотворивый и создавый человека». Выкричаться нам надо, пропеть, простонать сквозь слёзы и благодарную грусть. И интеллигентнейшая из русских женщин в минуту боли и утраты могла написать:
Буду я, как стрелецкие жёнки,
Под кремлёвскими башнями выть.
Современного человека, и, прежде всего ребенка, подростка со всех сторон ограждают от смерти, от самого факта и упоминания. Но ведь однажды ему предстоит проводить своих родителей в последний путь, и сделать он это должен «как следует». Религия есть некая культурная оформленность предельного человеческого опыта. Она дает не просто некий эмоциональный антидот, противоядие от чрезмерного потрясения, сознания необратимости, но само исполнение ритуала избывает скорбь, потому что кричим мы, плачемся Богу-Человеколюбцу, Утешителю сирот и смертников.
И Он не даёт нам ответов, как и пытливого Иова Он не уговорил, а только утешил – как? – не знаем ни мы, ни Иов. Дети, выросшие в семьях без подлинной религиозной традиции, более уязвимы, они беззащитны перед смертью, их не приучают с детства правильно переживать и осмыслять смерть и близких, и свою собственную. Наши панихиды, родительские субботы, грозные обряды, кутья, записочки и сорокоусты могут показаться ненужным усложнением, недостойным благородной евангельской истины. Но стоит ли от этого отказываться перед лицом всех наших утрат бывших и – непременно – будущих? А потому, смертнички мои, положу я в кадило побольше ладану и затяну длинную и громкую белорусскую панихиду, чтобы и живые, и мёртвые услышали и утешились скорой грядущей встречей.
Каждый из нас, кто когда-либо терял близкого человека, знает, что такое настоящее горе. Когда все вокруг черным черно, когда мир, который только вчера был ясным и светлым, клочьями распадается на куски, когда приходит жуткое в своей страшной истине понимание, что теперь уже не изменить ничего…
Разве возможно задуматься в этот момент о том, можно или нельзя плакать? Слезы сами текут, сколько их не сдерживай и рыдания ищут выхода даже у самых стойких людей.
Плакать не запретишь.
Слезы сами по себе это эмоции. И плачут люди не только от горя. Радость тоже может сопровождаться слезами, и мы называем их светлыми слезами счастья. И в то же время считается, что как раз по умершему близкому человеку плакать — нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя… Да что ж теперь, разорваться, что ли? Тихо сойти с ума? От жуткой боли, раздирающей изнутри. Боли потери, не сопоставимой ни с чем.
Умершего отпусти…
Согласно понятиям православной церкви, усопший после кончины предстает перед Судом божьим, который анализирует его грехи. И, в зависимости от их тяжести, определяет дальнейшую участь души, которую скорбящие близкие своим плачем не желают отпускать, причиняя ей дополнительные страдания. На самом деле, если отталкиваться не от понятий, а от священной книги христиан, можно выяснить, после смерти «прах ты и в прах возвратишься», а божьего суда почившим еще ждать и ждать.
- Слезы по ушедшим от нас — это боль потери, осознанная боль от понимания, что все, связанное с этим человеком, осталось в прошлом. И нет абсолютно никакой надежды на пророчимые религией дальнейшие встречи. Иначе верующие не скорбели бы по ушедшим, а, напротив, радовались уходу близкого в мир лучший. Но даже верующие подсознательно понимают, что это расставание — навсегда.
- К боли потери примешивается горькое осознание пустоты, одиночества и определенных лишений, связанных с потерей всего того хорошего, чем наполнял усопший нашу жизнь. То есть в определенной степени мы плачем не по ушедшему, а по себе, вынужденному остаться без этой части любви и поддержки. «Как же я теперь без тебя?» — вопль отчаяния, обреченного на бесконечность.
- Церковь старается регламентировать даже человеческое горе, выделив специальные дни, в которые дозволяется плакать по усопшим, мол, именно в эти дни плач поможет покойникам… успокоиться и почувствовать вашу любовь. Полагаю, что комментарии здесь излишни, ибо по меньшей мере странно, а если называть своим именем, то лицемерно горевать по дозволению или заказу.
- Даже Иисус прослезился при смерти Лазаря. Хотя прекрасно знал, что сейчас оживит его. Это только доказывает, что горе неконтролируемо и все призывы успокоиться бессмысленны, если только человек не впадает в дикую истерику, которая может негативно сказаться на нем самом. Кстати, совсем недавно вопли скорби считались обязательными на похоронах, и для этого даже нанимали специальных плакальщиц. Впрочем, кое-где эта традиция сохранилась и сейчас.
Строго говоря, призыв не убиваться слезами потери, конечно, оправдан. Выражение бесконечного горя имеет свои серьезные минусы, а в отдельных случаях может даже навредить, вгоняя человека в прострацию, если не хуже. Но свойство человеческой психики таково, что в острые моменты она сама себя защищает, переключаясь. Анекдоты про танцы или смех на поминках родились не на пустом месте, так психика пытается компенсировать жестокий удар, вызванный смертью близкого.
Убиваться? Нельзя.
Можно было бы сказать, что плакать или не плакать по ушедшему решает сам человек. Если бы этот плач был контролируемым. Однако искреннее выражение горя нельзя загнать в какие-то рамки. Можно только сказать, что даже безутешным нескончаемым плачем по усопшим мы уже никак не можем им навредить, чего нельзя сказать о себе и своем окружении. Поэтому главное, что необходимо помнить всегда — любите и цените близких, пока они живы, ведь жизнь так непредсказуема.
