Павел I и принц Конде познакомились в начале 1780-х гг. во Франции в Шантильи, резиденции принца Конде, а расстались в конце 1790-х гг. в России в С.-Петербурге. Жизнь принца Конде невозможно отделить от его родового поместья в Шантильи так же, как жизнь Павла I - от его любимой резиденции в Гатчине. Пригород французской столицы находится в 40 км к северу Парижа, почти на таком же расстоянии как Гатчина от С.-Петербурга. История поместья, зафиксированная документами, начинается с Х в., со строительства небольшого средневекового замка с садами и лесными угодьями на реке Нонет. В конце XIV в. замок был перестроен Пьером д"Оргеменом и уже в XVI в. перешел в собственность семьи Монтморанси.
Самым знаменитым в этой семье был коннетабль Анн де Монтморанси (1493-1567). Он участвовал во всех сражениях королевской армии и получил высшее военное звание исключительно за выдающиеся таланты военачальника и политика при короле Франциске I. Даже смерть настигла Анн де Монтморанси в сражении при Сен-Дени.
Прирожденный воин, «человек грубой внешности, с суровым зловещим взглядом», коннетабль вместе с тем «имел очень тонкий вкус». По словам Густава Макона, хранителя музея Шантильи в начале XX века, Анн де Монтморанси «не только строил красивые замки, но также был страстным собирателем образцов мебели, предметов старины, коллекционировал манускрипты, книги». В Шантильи Анн де Монтморанси провел первую большую реконструкцию: замок был перестроен в ренессансном стиле по проекту Жана Бюллана, вокруг разбит парк, а за ним на огромной территории простирались охотничьи угодья. Там хозяин со своими многочисленными гостями «загоняли оленя и дикого кабана». В это же время перед замком появилась известная площадь Коннетабля. Три века спустя в России по воле императора Павла I аналогичные площади тоже будут сооружены перед Гатчинским и Михайловским замками.
Новая страница в увлекательной истории Шантильи - это жизнь и деятельность принца Луи II Бурбона, который больше известен под именем Великого Конде (Grand Conde, 1621-1686). Как и предыдущий владелец коннетебль Анн де Монморанси, Луи II Бурбон снискал славу на полях сражений. Принцы Конде принадлежали к боковой линии Бурбонов, которая происходила от дяди короля Генриха IV Людовика Конде. Великий Конде получил Шантильи от своей матери Шарлотты-Марии Монморанси, жены Анри II Конде. Браком его родителей соединились два знаменитых рода - Монморанси и Конде. С тех пор поместье Шантильи на протяжении двух веков служило резиденцией для принцев Конде.
Во времена Великого Конде масштаб строительных работ в Шантильи не уступал королевским в Версале. У принца работали такие известные архитекторы как Франсин, Совер, Мансар и непревзойденный мастер ландшафтной архитектуры Андре Ленотр, которого называли «королевским садовником и королем садовников». Не случайно Шантильи стали называть «Версалем Конде».
Великий Конде был «выдающимся патроном искусств», коллекционером, главным защитником Мольера, близким другом Буало, Расина, Боссюе, мадам Севинье, Лафайета, Лабруера и Лафонтена. Его салон в Шантильи объединял ведущих современных светил музыкального и литературного мира, с которыми «он мог общаться как равный с равными».
Бесконечные дворцовые интриги заставляли великого полководца сражаться не только на поле брани, но и при дворе ради благосклонности Людовика XIV. В этой борьбе Гран Конде с успехом использовал талантливых людей, огромные средства и красоты Шантильи: роскошный замок, великолепный парк с каналом, «самым прекрасным во Франции», аллеями и партерами среди зеркальных прудов, ниспадающими каскадами и фонтанами, которые «не молчали ни днем, ни ночью». Конде превратил Шантильи в «театр пышных праздников», которые прерывались только военными походами или временной опалой короля.
Широко известны баснословно пышные, роскошные, расточительные приемы, которые устраивались для Людовика XIV. Например, памятный королевский прием в Шантильи 23 апреля 1671 г., на котором присутствовало более пяти тысяч человек, было сервировано 60 столов на 80 кувертов каждый по три раза в день. Тогда-то случилась трагедия, о которой упоминает мадам Севинье в своих «Письмах», с метрдотелем Конде. Шеф кухни Ватель покончил жизнь самоубийством из-за задержки к королевскому столу рыбы, «соответствующей тому изысканному набору яств, которое там было представлено».
Целью жизни для следующего владельца, Луи-Анри-Бурбона-Конде (1692-1740) или Монсеньера Ледюка, министра Людовика XV, тоже стало дальнейшее украшение Шантильи. Его стараниями замок был превращен «в еще более выразительное явление, чем это было в дни Великого Конде, а парк - в «живые декорации для непрерывных празднеств». Благодаря Монсеньеру Ледюку в Шантильи были основаны известные мануфактуры по производству мягкого фарфора и расписных тканей, построены знаменитые Большие конюшни по проекту Жана Обера. Конюшни называли «триумфом архитектуры времени Регентсва». Как известно, в Гатчине здание бывших Кирасирских казарм является несколько измененной копией Больших конюшен Шантильи.
Людовик II, Луи де Бурбон родился 8 сентября 1621 года в Париже. Происходил он из старинного рода Бурбонов, бывших королями Франции в 1589 -1792, 1814-1830 годах. Он настолько прославился, что современники нарекли его Конде Великий.
Женился он довольно рано по тем временам - в двадцатилетнем возрасте. Жена его была племянницей всесильного кардинала Ришелье.
Первый период правления Людовика пал на время намечавшегося расцвета экономики и политики, время яркого блеска королевского двора, время невиданных по размаху празднеств и развлечений.
Военная карьера
Полководческий талант принца Конде проявился уже тогда, в самом начале его взрослой жизни. В двадцатидвухлетнем возрасте принц в окружении мушкетеров уже въезжает во взятый им город Рокруа. К ногам победителя склонились знамена поверженного противника. Эта битва сразу же вошла в историю военного искусства, как образец полководческого таланта. И с этого сражения принца Конде признали великим. В двадцать два года!
В том же 1643 году принц Конде закончил военную кампанию года еще и взятием Тионвилля, ряда других городов. А следующую военную кампанию Конде начал уже командующим всеми французскими войсками в Германии и одержал шумную победу в сражении при Фрайбурге, разгромив армию баварского генерала Мерси. За эту победу французский король Людовик XIV присвоил принцу звание генералиссимуса.
Высокое воинское звание Конде оправдал в военной кампании 1645 года, когда без особых потерь и усилий взял Майнц, Филиппсбург, одержал победу в сражении при Нердлингене, еще раз побеждает в кровопролитном сражении при Фрайбурге.
В 1646 году Конде после ряда удачных военных операций овладел Дюнкирхеном. Затем король перебросил его в Каталонию. Но здесь Конде ждала неудачная осада крепости Лериду. Что ж, и у великих бывают неудачи.
Спустя год, испанцы попытались было взять реванш в Нидерландах за победы французских войск под командованием принца Конде. Но и эта попытка закончилась для них очередным поражением от Конде, одержавшим весьма внушительную победу в битве под Лансом. Победа была столь серьезна, что она и вступления Фронды привели к заключению мира в 1648 году.
«Парламентский» период в истории Фронды
История Фронды разделена на два этапа - «парламентский» (1648-1649 год) и «Фронду принцев» (1650-1653 году).
Парижский парламент, был против финансового обременения дворянства, а перед глазами был пример Англии, поэтому парламент выступил 13 мая 1648 года против финансовых эдиктов кардинала Мазарини, сменившего кардинала Ришелье на посту первого лица Франции. Так началась первая Фронда.
Парламент в то время представлял собой только судебные учреждения, обладавшие лишь правом регистрации новых законов. Поэтому парламент и выбрал единственно возможное решение в рамках своих полномочий - отказался регистрировать эти эдикты.
Также парламент решил расширить собственные полномочия, проведя ряд реформ: новые налоги вводятся только с одобрения парламента, запрет на арест, преследования без одобрения, отмена интендантов.
В ответ Мазарини, воспользовавшись подъемом авторитета правительства после победы принца Конде в битве под Лансом, решил атаковать Фронду и приказал задержать двух наиболее влиятельных членов парламента. Парижское население ответило на это баррикадами. Вскоре был подписан Вестфальский мир, тогда правительству и двору ничего не оставалось, кроме как бегства из Парижа.
Когда Конде Великий вернулся в Париж он тут же начал осаду мятежного города. Парламент и парижане приготовились драться до конца. Война требует денег, тогда парламент изъял имущество сторонников двора и на вырученные средства капуил вооружение для обороняющих город. Парижане смогли продержаться целых три месяца против обученных и имевших боевой опыт войск принца Конде.
Во время осады возникли классовый разногласия между простыми парижанами и буржуа. Бедняки требовали резких мер против хлебных спекулянтов и этим не на шутку пугали буржуазию. В Париже запахло революцией «по английскому образцу». Поэтому буржуазия сочла за лучшее заключить перемирие и королевский двор вновь въехал в Париж.
Период «Фронды принцев»
В 1650 году начался второй период - «Фронды принцев». Высокопоставленные вельможи решили из личных корыстных побуждений воспользоваться народным недовольством, обиженных кардиналом Мазарини. Принц Конде тоже примкнул к Фронде и оплату за боевые действия против Парижа. Мазарини в ответ арестовал его.
За мятежного генералиссимуса заступился народ и освободил его. Испуганный Мазарини второй раз побежал из столицы, а парламент вслед ему под давлением народа объявил королевский двор вне закона.
Во многих провинциях Франции вновь начались волнения. И опять обеспокоенные размахом выступлений вельможи кинулись на поклон к Мазарини. Вместе они смогли потопить волнения в крови, и 12 октября 1652 года Мазарини снова вернулся в Париж. Тем не менее, требования Фронды ему пришлось удовлетворить.
Однако принц Конде не был удовлетворен и решил продолжить борьбу. Тогда Мазарини бросил против него верную королю армию маршала Тюрени, и в 1653 году войска принца были разбиты, а ему самому пришлось спасаться бегством в Испанию. Но удачи здесь ему не было. Он стал служить испанскому королю и воевал против своей родины. В этой франко-испанской войне 1655- 1659 годов Франция победила Испанию, а вместе с последней потерпел поражение и принц Конде.
После поражения второй Фронды Конде Великий примирился с французским королем Людовиком XIV торжественно и искренне. И был прощен. Но если король простил, то затаили вражду его придворные.
Избрание Конде Великого на польский престол
Конде Великий вернулся на военную службу. Францию в это время сотрясал целый ряд серьезных крестьянских волнений - в 1664 в Гасконе, в 1666 году в Руссильоне, в 1670 году в Лангедоке… Конде участвовал в подавлении некоторых из них.
Во время Деволюционной войны принц Конде за две недели 1668 года завоевал Франш-Конте. В это же время он добился избрания его на польский престол, в котором был крайне заинтересован французский двор. Тем более, что традиция имелась - в 1573 году королем Польши был первый французский генералиссимус Анри Анжуйский.
После того, как Конде Великий получил польскую корону, он утвердил так называемый «Генрихов артикул». Этот артикул устанавливал порядок, допускающий участие всей польской шляхты в избрании королей.
Король же был обязан регулярно созывать сейм, без согласия сейма не мог объявлять войну или заключить мирный договор. Однако Конде просчитался: он был непопулярен среди шляхты и польского народа. Как результат, в 1674 году польский престол занял другой король, из поляков - Ян Собесский, а Конде вернулся на королевскую военную службу во Францию.
Возвращение Конде во Францию
В 1672 - 1675 годах генералиссимус Конде успешно руководил боевыми действиями французских войск в Нидерландах и Эльзасе. Его победы обеспечили могущество Франции в Европе.
В 1675 году генералиссимус удалился в отставку, оставив о себе в истории военного искусства мнение, как о блестящем тактике и стратеге. Последние годы жизни он провел в имении Шантилья, окруженный самыми просвещенными умами Франции. Умер Конде Великий 11 декабря 1686 года в Фонтенбло.
Принцы Конде (названы так в честь Конде-ен-Бри, сейчас департамент Aisne) –исторический французский аристократический титул, первоначально принадлежавший в середине 16-го столетия Французскому протестантскому лидеру, Людовику Бурбону (1530-1569 гг.), дяде короля Генриха IV Французского, его титул носили его потомки. Как младшая ветвь французской королевской династии, принцы Конде играли важную роль в политике и общественной жизни королевства до их «исчезновения» в 1830 году.
Герцогства Конде, как такового никогда не было, они не были ни вассалами, ни суверенами. Название местности просто служило территориальным источником названия титула, принятого Людовиком, который унаследовал от своего отца, Карла IV де Бурбона, Герцога Вандомского (1489-1537 гг.), хозяина Conde-en-Brie в Шампани, состоящего из шато Конде и деревни, приблизительно в пятидесяти милях к востоку от Парижа. Эти земли достались ему от родителей господ Эвесне, графов Сент – Пол – сур – Тернуа. Когда Мария де Люксембург вышла замуж за Франсуа, графа Вандомского (1470-1495 гг.) в 1487 году, Конде – ен – Бри стал частью наследства Бурбонов – Вандомских.
После исчезновения в 1527 году Герцогов Бурбонов, сын Франсуа Карл (1489-1537 гг.) стал главой Дома Бурбонов, который прослеживает свою мужскую линию от Роберта, графа Клемонта (1256-1318 гг.), младшего сына Святого короля Франции Людовика IX Французского. Из сыновей Карла Вандомского, самый старший, Антуан, стал Королем-консортом Наварры. Самый младший сын, Людовик унаследовал поместья Мео, Ноге, Конде и Соссан. Людовик был назван принцем Конде в парламентском документе от 15 января 1557 года и, стал принцем без земель, то есть это был титул для принцев Крови, Королевской семьи, и в течение следующих трех столетий титул передавался принцам крови.
Луи, первый принц, фактически отдал земли Конде своему самому младшему сыну, Карлу (1566-1612 гг.), графу Суасон. Единственный сын Карла Людовик (1604-1641 гг.) оставил Конде и Суассон наследницам в 1624 году, которые были выданы замуж за представителей Савойской и Орлеанской династий.
После вступления на трон Франции Генриха IV де Бурбона в 1589 году, его первый кузен, принц Конде (1588-1646 гг.), был возможным наследником на французскую корону до 1601 года. Хотя собственные потомки Генриха после занимали руководящие посты в пределах королевской семьи Дофинов, Филс де Франс, и линия Младших принцев крови, с 1589 года до 1709 года принцы Конде по совмещению также занимали ряд постов при дворе – например, Главного Принца Королевской Крови, для которого был также приложен доход, у него была своя аудиенция и церемониальная привилегия (такая как исключительное право обращения – Ваше Высочество Принц). Однако, положение Главного принца, было передано Герцогам Орлеанским в 1710 году, поскольку седьмой принц, Людовик III (1668-1710 гг.) отказался использовать этот титул, предпочитая вместо этого быть известным под своим наследственным титулом пэра - Герцог Бурбонский. Последующие наследники аналогично предпочли герцогский титул королевскому.
Самые старшие сыновья принцев Конде использовали название Герцога Энгулемского, и к ним обращались как Монсеньор Герцог (Monsieur le Duc). Принцы Конде были также предками по мужской линии ветвей принцев Конти, которые процветали в 1629-1818 гг., и графов Суассонов, 1566-1641 гг.. Хотя и сыновья и дочери этих ветвей Дома Бурбонов считались принцами и принцессами крови, никогда не было традиции использовать титул принц или принцесса для них во Франции, приставкой к их имени служили титулы герцог\герцогиня или граф\графиня.
Принцы Конде
- Людовик I Бурбон-Конде (умер 1569 г.)
- Генрих I Бурбон-Конде (1569-1588 гг.)
- Генрих II Бурбон-Конде (1588-1646 гг.)
- Людовик II Бурбон-Конде Гранд Конде (1646-1686 гг.)
- Генрих III Жуль Бурбон-Конде (1686-1709 гг.)
- Людовик III Бурбон-Конде (1709-1710 гг.)
- Людовик IV Генрих Бурбон-Конде (1710-1740 гг.)
- Людовик V Жозе Бурбон-Конде (1740-1818 гг.)
- Людовик VI Генрих Бурбон-Конде (1818-1830 гг.)
Единственный законный сын Людовика VI Генриха, Людовик Антуан Генрих Бурбон-Конде, Герцог Энгулемский, был казнен в Винценнесе в 1804 году, по приказу Наполеона Бонапарта. Без других сыновей, братьев или кузенов, линия Бурбонов-Конде закончилась со смертью Людовика VI Генри в 1830 году.
Последний французский принц Конде - уникальный представитель особ королевской крови, который умер не от яда, добавленного в вино, не от инфекции в раннем детстве и даже не от кинжала заговорщика, а во время извращенного сексуального акта, да еще и в преклонном возрасте.
По недоказанной в свое время, но до сих пор не опровергнутой версии, уйти из жизни принцу Конде помогла его любовница - баронесса Софи Доуз, отхватившая при этом немалую часть его состояния.
Карьера служанки
Кто знает, как сложилась бы судьба дочери рыбака и контрабандиста Доуза по имени Софи, которой от рождения, несмотря на красоту, была уготована участь служанки или дешевой проститутки, если бы не та судьбоносная встреча с принцем.
В 15 лет Софи в поисках лучшей жизни покинула родной Портсмут и уехала в Лондон. Она хотела стать комедианткой, но актерская карьера не задалась. Пришлось искать хоть какую-то работу. Без рекомендаций устроиться служанкой в приличный дом было нереально, и девушка довольствовалась работой в публичном доме на Пикадилли - прислуживала проституткам и их богатым клиентам.
Там в 1811 году ее и увидел проживавший в Великобритании в эмиграции 55-летний Луи-Анри, герцог де Бурбон, последний принц французского рода Конде. Красивая молоденькая служанка сразу стала предметом его вожделения, и девушка быстро смекнула, что у нее появился шанс стать обеспеченной содержанкой этого сексуально озабоченного, немолодого и богатого дворянина. Словом, интересы совпали, Софи не раздумывая отдалась принцу и не прогадала! Для нее это был подарок судьбы - Софи и ранее пыталась найти богатого постоянного любовника, используя свою молодость и красоту, но безуспешно.
Итак, наша Софи поселилась в роскошном особняке принца Конде. Способная девушка успешно осваивала правила поведения и хорошие манеры, учила иностранные языки - она уже мечтала блистать при королевском дворе! Но главной ее задачей было ублажать принца, доставлять ему всевозможные сексуальные удовольствия - чем извращеннее, тем лучше. Софи сразу поняла, что стареющий Луи-Анри помешан на сексе и это ее единственная возможность удержаться при нем и жить в достатке. Будучи развратной по натуре, она не только сама всячески ублажала принца в постели, но и устраивала для него групповые оргии с помощью проституток из борделя, где работала раньше. Эти оргии по сути представляли собой мини-спектакли сплошь порнографического содержания, в которых главные роли всегда доставались принцу. Например, в дивертисменте «Любящий пес» голый принц изображал собаку, которая радуется приходу хозяйки. Он скакал по полу, изображая радость, лизал обнаженные тела Софи и ее помощниц. И это был еще самый скромный сценарий. В дивертисменте «Пчелки, собирающие мед» голый Луи-Анри исполнял роль бутона розы, с которого, под звуки из музыкальной шкатулки, «собирали мед» шесть голых женщин. Софи подобрала для принца целую библиотеку порнографических гравюр и книг. Можно даже сказать, что она развращала и без того распутного немолодого мужчину еще больше. Естественно, что Конде уже не мог часа прожить без Софи и доставляемых ею наслаждений.
Баронесса де Фешер
Похоже, принц сам осознавал пагубность этой своей страсти, и в годы Реставрации тайком уехал из Лондона во Францию, надеясь порвать с Софи. Но не тут-то было! Через две недели она появилась в Париже. Раздосадованный принц деликатно объяснил, что ее присутствие в Париже чревато скандалом и неприятностями. На что Софи ответила: «А вы скажите, что я ваша внебрачная дочь!»
И принц сдался. Он истосковался по ее извращенным ласкам. Правда, чтобы остаться в Париже, Софи пришлось выйти замуж. Принц сам нашел ей мужа - командира батальона королевской гвардии Адриана де Фешера, которому король Людовик XVIII тут же даровал баронский титул. А принц Конде взял новоиспеченного барона к себе на службу.
Де Фешер не успел еще нарадоваться своей удаче, как ему шепнули, что Софи - не дочь, а любовница принца и вообще очень развратная женщина. Принц успокоил его: мол, завидуют вашему положению и красавице жене, вот и болтают что попало. Но де Фешер не поверил ему, вскоре расстался с Софи, и она открыто стала сожительствовать с 65-летним принцем.
Здесь уже у баронессы был голый расчет, который оправдался: в 1824 году принц Конде составил завещание, отписав Софии роскошные владения Буасси и Сен-Ли. Правда, ей пришлось хорошо постараться, чтобы уговорить принца составить это завещание. Шантаж был массированный: и угроза уйти от него, и жаркие ласки - все шло в ход.
А потом осталось только дождаться смерти принца. Однако ждать было тяжело, так и самой состариться можно...
Одним августовским утром 1830 года 74-летний принц Конде был найден в своей спальне повешенным на оконном шпингалете в петле из двух платков. В самоубийство не верил никто, и прежде всего личный врач принца доктор Бонн. Пока он осматривал тело, Софи де Фешер, сидя в кресле, театрально заламывая руки, выдала фразу: «О, какое счастье, что принц умер именно так. Умри он в собственной постели, все тут же стали бы говорить, что я его отравила!»
Король назначил расследование смерти Луи-Анри, но в итоге совещательная палата суда выдала заключение, что это самоубийство, и дело закрыли. Хотя первой версией было убийство, и подозревалась Софи де Фешер.
Сенсационные подробности были озвучены только в 1848 году в брошюре Виктора Бутона. По его утверждению, в деле был замешан сам король Франции Луи-Филипп! Эту версию - идеально организованного убийства - мы в дальнейшем и рассмотрим.
Следы сладострастия
Еще в 1827 году, опасаясь, что завещание принца после его смерти оспорят прямые наследники и она останется ни с чем, баронесса де Фешер провернула хитрую политическую комбинацию. С помощью своего покровителя, экс-министра иностранных дел Талейрана, она познакомилась с Луи-Филиппом, герцогом Орлеанским - будущим королем Франции. И предложила ему сделку: Софи уговорит принца Конде завещать свое основное имущество сыну Луи-Филиппа, а король в благодарность признает законным то, что будет завещано ей. Луи-Филипп был в восторге от этого предложения -ведь по такому завещанию он бы наследовал 60 миллионов золотых франков!
Однако принц Конде из-за своих семейно-политических пристрастий подписывать завещание отказывался. Автор брошюры писал, что баронесса даже била принца, вынуждая подписать бумагу. И Конде сдался, боясь навсегда потерять ту, которая дарила ему высшее наслаждение. Сам он уже был как мужчина недееспособен.
После Июльской революции 1830 года, когда на трон взошел Луи-Филипп, принц Конде собрался покинуть страну и тайно уехать в Швейцарию, где проживал в изгнании Карл X, который просил его изменить завещание в пользу своего маленького сына. Софи тут же донесла об этом королю и услышала от него: «Надо любой ценой помешать ему уехать!» Это был смертный приговор принцу Конде.
Софи не первый раз практиковала садизм во время любовных утех с принцем - тот мог возбудиться и испытать оргазм только во время легкого удушения. В ту ночь Софи просто слегка отодвинула ногой табурет, на котором стоял надоевший старый любовник, и принца не стало. Молодой жандармский офицер, любовник Софи, помог ей придать убийству вид суицида. А потом Софи де фешер потребовала от короля, чтобы следствие не особенно вникало в детали происшествия. Король был вынужден согласиться.
Виктор Бутон, описывая подробности убийства, ссылался на архивы полицейской префектуры - протоколы допроса слуг принца Конде. Слуги, как оказалось, были в курсе, чем занимались развратный стареющий принц с молодой баронессой. И детально описали на допросах все эти любовные утехи в стиле садо-мазо. Был там и протокол о констатации смерти принца, подписанный мировым судьей. В протоколе зафиксировано, что у ног умершего принца все еще сохраняются «следы сиятельного сладострастия».
После оправдательного вердикта Софи де Фешер вступила в права наследования и снесла до основания замок Сен-Ли, в котором было совершено убийство принца. Его родственники пытались оспорить завещание в суде, но проиграли дело. Правда, смогли значительно подмочить репутацию короля. Самой Софи де Фешер пришлось уехать из Франции в Лондон. Вернулась она туда уже состоятельной дамой и в 1840 году умерла своей смертью. Последним пристанищем великой куртизанки стало кладбище Кенсал-Грин.
Поиски наслаждения доставляют часто множество хлопот…
(Жан Шуке)
27 августа 1830 года в ранние утренние часы замок Сен-Ле, в котором проживал Его Высочество герцог Бурбонский, последний принц Конде, был погружен в безмолвие.
Хозяин дома еще не оповестил челядь о своем августейшем пробуждении. Баронесса де Фешер, его любовница, спала, и жандармский унтер-офицер, достоинствами которого эта дама втайне наслаждалась, вернулся из замка в деревню после ночи, которую, как хотелось надеяться мелкой обслуге, бывшей в курсе всех замковых интриг, он провел с удовольствием.
Около восьми часов лакей Леконт постучал в дверь своего хозяина. Лишенный всяких претензий, он хотел лишь войти в комнату.
Однако в действительности он вошел прямо в Историю…
Не услышав на свой стук никакого ответа, Леконт подумал, что г-жа де Фешер очень утомила Его Высочество, которому было шестьдесят три, и тихо удалился.
В девять часов он снова подошел к двери и постучал. Результат, увы, был тот же. Разбираемый любопытством, он хотел осторожно повернуть дверную ручку. Напрасно. Дверь была заперта на задвижку.
На сей раз Леконт встревожился. Никогда до этого герцог Бурбонский не запирался в своей комнате. Лакей повернулся к доктору Бони, который каждый день в это время приходил, чтобы оказать необходимую помощь старику.
Что вы об этом думаете?
Врач не скрывал своего беспокойства.
Я опасаюсь худшего, - сказал он. - Надо пойти предупредить г-жу де Фешер.
Почти бегом оба спустились на первый этаж, где находились апартаменты баронессы. Баронесса еще не вставала. Через дверь они поделились с ней своей тревогой.
Я сейчас поднимусь, - крикнула она им. - Когда он услышит мой голос, он ответит!
Она вышла полуодетая, в шлепанцах на босу ногу и поднялась по лестнице, приговаривая при этом:
Если принц не ответит, надо высадить дверь. Может быть, у него сердечный приступ… Небольшое кровопускание ему поможет!
У двери любовника она крикнула:
Монсеньер!.. Откройте, монсеньер!.. Откройте же!.. Это я, монсеньер!..
Но так как ответа не было, она сказала Леконту:
Скорее, скорее! Надо выломать дверь. Идите за Маноби и скажите ему, чтобы принес какой-нибудь инструмент…
Вскоре офицер домашней охраны с помощью железной кувалды вышиб створки двери.
Баронесса и трое мужчин вошли в комнату. При свете догоравшей около кровати свечи они заметили герцога, прислонившегося к внутренним ставням, совершенно неподвижного и в позе человека, который к чему-то прислушивается. Доктор Бони устремился к нему и вскрикнул: герцог Бурбонский, отец герцога Энгиенского, последний из Конде, был подвешен к оконному шпингалету при помощи двух платков…
Преступление или самоубийство?
На первый взгляд все заставляло думать о самоубийстве: запертая изнутри дверь в комнату, ничем не нарушенный порядок в комнате, отсутствие на теле каких бы то ни было следов жестокости.
И, тем не менее, с точки зрения доктора Бонн, версия самоубийства неприемлема по многим причинам. Как гласит поговорка, «чтобы повеситься, надо набросить себе на шею петлю». А между тем именно этого герцог сделать никак не мог. Сломанная ключица не позволила бы ему поднять левую руку; к тому же после битвы при Беристене в 1795 году, где он потерял три пальца, ему нелегко было пользоваться правой рукой. Таким образом, трудно представить, как он мог сам сделать из платков достаточно замысловатый узел?
И, наконец, герцог Бурбонский считал самоубийство не только грехом, но и преступлением. За две недели до своей смерти он сказал своему дантисту, г-ну Остену:
Только трус может наложить на себя руки!
Но тогда кто?
Пока доктор Бони размышлял, г-жа де Фешер в отчаянии опустилась в кресло. С ее обостренным чувством приличий она довольно красиво заламывала руки и издавала горестные возгласы. Неожиданно, после одного, чуть более пронзительного, чем все предыдущие, вопля она сказала:
О, какое счастье, что принц умер именно так. Умри он в собственной постели, все тут же стали бы говорить, что я его отравила!..
Эта фраза буквально поразила доктора. Но он ничего не сказал и продолжал осматривать тело Его Высочества, которое продолжало висеть. Одна странная деталь бросилась в глаза: ноги покойного были лишь частично оторваны от пола; носки касались ковра…
Любопытный повешенный!
К 11 часам утра королю сообщили о том, что обнаружили доктор Бонн и Леконт. Крайне взволнованный, он направил в Сен-Ле барона Паскье, председателя палаты пэров.
После полудня барон провел собственное расследование и отправил Луи-Филиппу конфиденциальную записку, в которой, в частности, говорилось:
«Обстоятельства смерти столь необычны, что требуют более глубокого изучения, и, по моему мнению, было бы полезно, чтобы король срочно прислал двух врачей, таких, как доктора Марк и Маржолен, у которых есть навыки проверок, необходимых при таком фатальном событии».
Что касается полковника де Рюминьи, начальника особой королевской полиции, последовавшего за бароном Паскье, то он, в свою очередь, писал Луи-Филиппу:
«Пока ни на кого конкретно подозрения не падают; но Бог его знает, какую информацию
мы еще получим; я должен сказать, что эта смерть не оставляет впечатления самоубийства. Важно то, что никого пока невозможно обвинить и что завещание не дает оснований для подозрений».
Несмотря ни на что - и вопреки возражениям доктора Бони, который не уставал напоминать о физических недостатках покойного, - 7 сентября совещательная палата суда в Понтуазе издала ордонанс следующего содержания:
«Поскольку, как со всей очевидностью следует из полученной информации, смерть принца Конде была добровольной и явилась результатом самоубийства, преследование преступления не нуждается в дополнительных сведениях, никому не предъявлено обвинение, производство по делу закрывается, и суд объявляет, что нет необходимости его продолжать…»
Выводы правосудия поразили простых людей, которые тут же начали перешептываться, что «кого-то явно хотят прикрыть»… Никто не был назван, но нетрудно было догадаться, что все думали о г-же де Фешер.
Неожиданно 15 сентября появилась анонимная брошюра под довольно агрессивным названием: «Призыв к общественному мнению по поводу смерти Луи-Анри-Жозефа де Бурбона, принца Конде». В ней баронесса вполне определенно обвинялась в убийстве своего любовника; более того, некоторые фразы позволяли думать, что покровительствовал ей сам король…
Эта брошюра вызвала волну эмоций, и народ сгорал от любопытства узнать, кто такая г-жа де Фешер…
Вскоре выяснилось, что она весьма своеобразная особа…
Эта элегантная женщина, на тридцать два года моложе своего любовника, была англичанкой с богатым прошлым, в котором она вела далеко не монастырскую жизнь.
Дочь рыбака с острова Уайт, она тогда звалась Софи Доуз. В пятнадцать лет она приехала в Лондон с мечтой стать комедианткой. После нескольких неудачных попыток на сцене Ковент-Гардена она решила отдаться житейским соблазнам и насладиться ухаживаньем мужчин.
Герцог Бурбонский встретил ее впервые в Лондоне в 1811 году, как раз тогда, когда она, как говорят, «особенно нещадно эксплуатировала прелести, которыми Провидению угодно было ее наградить»…
Надо сказать, что Его Высочество посещал исключительно аристократические лондонские салоны. «Каждый вечер, - пишет доктор Лебопен, - после обеда в скромном „Shop House“ он отправлялся в театр, который покидал по окончании спектакля в компании одной или двух низкопробных девиц. Он вел их ужинать в какое-нибудь прокуренное заведение, совмещая, таким образом, свою склонность к примитивному распутству с врожденной скупостью».
Его Высочество познакомился с Софи Доуз в доме свиданий на Пикадилли. Соблазненный «ее бесстыдно глядящими голубыми глазами, пылкостью, смелостью и пристрастием к деталям», Луи де Бурбон поселил ее в своем лондонском особняке.
Очень скоро молодая женщина превратилась в «организатора удовольствий принца Конде». При активном содействии некоторых из ее прежних подруг по сералю она поставила целую серию дивертисментов, отличавшихся крайним эротизмом и имевших каждый свое название. Например, в дивертисменте «Любящий пес» совершенно голый принц Конде перед шестью обнаженными женщинами должен был «изобразить все проявления радости пса, который нашел свою хозяйку». В дивертисменте «Гасильщицы свечей» Софи и ее подруги делали вид, что гасят пламя свечи принца, используя один из самых галантных способов. В дивертисменте «Милосердие, пожалуйста!» принц должен был бросить монетку в «копилку для пожертвований», открытую и поднесенную ему каждой из юных приглашенных. Наконец, назовем дивертисмент «Пчелки, собирающие мед», где принц, лежа голым в постели, очень мило исполнял роль розового бутона, а шесть восхитительных гетер, обладающих богатейшим опытом и наделенных ярким темпераментом, изображали пчелок, собирающих мед. В ритме менуэта, звучавшего из музыкальной шкатулки, они постепенно сбрасывали с себя одежду, танцуя вокруг ложа, где их ждал принц Конде. С последним звуком менуэта они устремлялись на свою добычу и «заставляли ее испытать тысячу всевозможных наслаждений».
Софи, знавшая не только самые злачные места Лондона, но и некоторые специализированные книжные магазины, снабдила Его Высочество целой коллекцией книг и гравюр редкостной непристойности. После этого вечера стали еще более веселыми…
Принц Конде всегда имел несколько таких шедевров у себя в Сен-Ле, как об этом свидетельствует канцлер Паскье, который во время обыска обнаружил «два или три маленьких тома, названия которых лучше не произносить». Кретино-Жоли в своей «Истории трех последних принцев из дома Конде» менее сдержан: «Сколько постыдных книг, непристойных гравюр, отвратительных картин было найдено в личных покоях умершего принца! - пишет он… - Эти непристойные книги, эти непотребные гравюры сберегались не только для тайных радостей принца. Г-жа де Фешер, разумеется, тоже получала свою часть на этом печальном празднике для пресыщенных глаз и сердец».
В годы Реставрации, рассчитывая с легкостью прекратить свои отношения с Софи, принц Конде тайком покинул Лондон и вернулся во Францию. Через две недели после его отъезда молодая женщина появилась в Париже.
Принц, чрезвычайно расстроенный, вынужден был принять ее. После нескольких нежных слов он перешел «на лицемерный язык в стиле предместья Сен-Жермен».
Мне бы хотелось удержать вас при себе. Но ваше присутствие здесь может вызвать скандал… Англичанка улыбнулась:
А если вы выдадите меня за свою внебрачную дочь?
Принц Конде со времени своего отъезда из Лондона испытывал ностальгию по восхитительному телу Софи.
При мысли о том, что безумные ночи могут возобновиться, он стал пунцовым:
Какая прекрасная идея! Но чтобы ни у кого не было повода для сплетен, вы должны выйти замуж.
Его Высочество сразу стал подыскивать подходящего Софи мужа и нашел Адриана де Фешера, командира батальона в королевской гвардии, которого услужливый Людовик XVIII поспешил сделать бароном.
Бракосочетание состоялось 6 августа 1818 года в Лондоне, после чего новобрачные поселились в Пале-Бурбон, владении принца Конде.
Спустя несколько недель принц проявил к супругам деликатное внимание: он назначил Фешера служить при своей особе.
Вот теперь он сможет жить поблизости от своей жены, - восклицали знающие люди, подмигивая, друг другу.
Как-то вечером одна добрая душа поведала Фешеру о том, как ему не повезло. Придя в неистовство оттого, что его так провели, несчастный решил пожаловаться принцу. Его Высочество пожал плечами:
Не верьте ничему, мой дорогой Фешер. Это обыкновенное злословие… Такова плата за то, чем вы владеете. Вам завидуют, потому что вы мой друг!
Будучи скептиком, Фешер предпочел покинуть свою супругу. Баронесса сразу стала жить с принцем, который в свои шестьдесят пять лет все еще не растратил жара души. Любовные поединки, и прежде приводившие в восторг прислугу, теперь стали повседневным явлением. Признательный Людовик Бурбонский в 1824 году составил завещание, по которому Софи получала богатейшие владения Сен-Ле и Буасси…
И с этого момента, уверяют злые языки, г-жа де Фешер жила «в гнусном ожидании смерти Его Высочества». Но так как смерть заставляла себя ждать, то в ночь с 26 на 27 августа г-жа Фешер решила ускорить события, привязав принца к шпингалету окна в его собственной комнате.
Получалось, таким образом, что преступление было следствием простого нетерпения.
Такова была первая версия.
Вскоре, однако, выяснилось, что дело было далеко не таким простым и что Луи-Филипп оказался замешан в грязном преступлении. Каким же образом бывшая лондонская уличная девка могла войти в контакт с королемфранцузов и сделать из него своего сообщника? Именно об этом поведает оторопевшей публике специальная брошюра, опубликованная в 1848 году…
А в 1827 году баронесса де Фешер очень боялась, как бы завещание, сделанное в ее пользу, не оказалось однажды опротестовано законными наследниками принца Конде, и потому искала влиятельного сообщника. Выбор ее остановился на герцоге Орлеанском, чья любовь к деньгам была ей хорошо известна.
План ее был прост и в то же время свидетельствовал о редкостном чувстве политической интриги: она решила уговорить принца Конде, одного из самых богатых людей Франции, завещать все свое имущество герцогу Омальскому, сыну герцога Орлеанского, с тем чтобы последний в знак благодарности согласился признать законным все то, что было завещано ей.
Ее доля наследства становилась, таким образом, чем-то вроде комиссионных за ту великолепную сделку, которую она позволила осуществить герцогам Орлеанским.
О своих планах она рассказала Талейрану. Экс-министр иностранных дел был, разумеется, в восторге от макиавеллического плана баронессы. Он пообещал ей свое содействие.
Заходите ко мне в пятницу, - пригласил он. - Вы встретитесь с герцогом Орлеанским. Могу вас заверить, вы очень скоро станете одной из его подруг.
Талейран не ошибся. Вне себя от радости при мысли, что громадное состояние принца Конде может попасть в руки его сына, будущий король Луи-Филипп повел себя чрезвычайно галантно по отношению к г-же.де Фешер и пригласил ее в Пале-Рояль.
Бывшая лондонская проститутка тут же вошла в круг ближайших друзей герцогов Орлеанских.
Ее обласкали, угощали конфетами, делали комплименты ее туалетам, а Мария-Амелия писала ей письма, о тоне которых можно судить по следующему отрывку:
«Я очень тронута, моя дорогая, всем, что вы рассказали о ваших хлопотах для нас… Поверьте, я никогда этого не забуду. Всегда и во всех обстоятельствах вы найдете в нас и для себя, и для ваших близких поддержку, за которой вы ко мне обратились, и порукой тому будет служить благодарность матери».
Когда баронесса бывала чем-нибудь расстроена, всех в Пале-Рояле охватывало ужасное беспокойство, а будущий король французов с растрепавшейся прической и обвисшими бакенбардами торопился в Пале-Бурбон. Однажды при подобных же обстоятельствах с ним произошла удивительная история. Вот что об этом рассказывает граф Вильмюр:
«В момент прибытия герцога Орлеанского г-жа де Фешер принимала ванну, причем принимала ее в сидячей купальне, одном из хитроумных механических устройств знаменитого Лесажа. Баронесса быстро вышла из воды, но, торопясь забраться в постель, забыла откинуть доску, скрывавшую купальню и служившую сиденьем в ванне. Такого рода мебель, бывшая в те времена в большой моде, стояла рядом с кроватью баронессы. Луи-Филипп, довольный тем, что Софи Доуз согласилась его принять, устремился к креслу, которое, казалось, специально дожидалось его, и в тот же миг, к своему большому удивлению, провалился в купальню.
И как он ни старался, как ни барахтался, ему не удавалось выбраться из этой водяной ловушки!
Зрелище было столь нелепым, что г-жа де Фешер, позабыв о всяком почтении к Его Королевскому Высочеству, разразилась неудержимым смехом. Но в конце концов, она прониклась сочувствием к горестному положению своего гостя и предложила вызвать кого-нибудь из его людей, чтобы помочь ему вылезти. Она пыталась втолковать герцогу, что без помощи он не выберется из купальни, учитывая несколько тяжеловатую нижнюю часть его тела.
Луи-Филипп умолял ее никого не звать, опасаясь, что приглашенный на помощь выездной лакей разболтает о случившейся с ним неприятности всем слугам в Пале-Бурбон, а те, в свою очередь, разнесут это по всему городу, и уж тогда все кому не лень начнут потешаться над ним.
Поэтому он возобновил свои попытки и опять неудачно, потом еще и еще, но обрести свободу не удавалось;
бесконечные барахтанья нарушили симметрию его прически, и это еще больше развеселило баронессу. Наконец она предложила позвонить и вызвать свою камеристку - девушку, по ее словам, на удивление скромную и неболтливую.
Луи-Филипп согласился. М-ль Роза тут же явилась и очень ловко помогла снять осаду, которая без ее помощи могла бы продолжаться неизвестно сколько времени и закончиться для Его Высочества столь же бесславно, как осада испанского города Лерида, предпринятая в 1707 году его предком, регентом Луи-Филиппом Орлеанским.
Пока обитатели Пале-Рояля пребывали в состоянии транса, г-жа де Фешер пыталась уговорить своего любовника оставить завещание в пользу герцога Омальского. Но принц Конде, ненавидевший потомков Филиппа Эгалите, упрямо отказывался это сделать. Тогда баронесса сменила тактику. Если до сих пор она была нежна, предупредительна, вкрадчива, то теперь стала позволять себе грубый тон, угрозы и тем самым превратила жизнь несчастного старика в настоящий кошмар. Когда у него появлялось желание зайти к ней в комнату, выразить свои чувства или просто поцеловать, в ответ слышалось:
Сначала подпишите!
Иногда она даже била его. В иные вечера лакей Лебон слышал, стоя за дверью, как хозяин плакал у себя в комнате, повторяя сквозь слезы:
Неблагодарная стерва!
Однажды барон де Сюрваль навестил его без предварительной договоренности. Лицо принца было опухшим и в крови.
Вот, взгляните, что она со мной сделала! - воскликнул он.
Барон посоветовал ему решительно отказаться подписывать завещание. Принц опустил голову:
Она грозит, что уйдет от меня!
Ну и прекрасно! Пусть уходит!
При этих словах у последнего Конде появились слезы на глазах:
Я не могу этого сделать, - прошептал он. - Вы не знаете, как велика сила многолетней привычки и душевной привязанности, которой я не в силах противиться…
Скандальные сцены между баронессой и ее любовником длились неделями. Наконец принц Конде уступил. Герцог Омальский был признан единственным наследником всего имущества, за исключением двенадцати миллионов, отказанных по завещанию Софи.
В этот день в Пале-Рояле был настоящий праздник.
Прошло несколько месяцев, и герцог Орлеанский взошел на престол. Принц Конде тут же втайне подготовился к отъезду в Швейцарию, чтобы присоединиться к Карлу X, жившему в изгнании. Он уже запросил заграничный паспорт и получил у своего управляющего миллион франков в банкнотах.
Софи прослышала о его приготовлениях и в ужасе помчалась в Тюильри. Узнав, что принц намерен покинуть Францию, Луи-Филипп побледнел:
Я знаю, - сказал он, - что принц получил письмо от Карла X, в котором тот умолял его изменить завещание в пользу маленького герцога Бордосского. Если принц уедет, он ускользнет из-под вашего влияния, и мой сын лишится наследства. Надо любой ценой помешать ему уехать!
27 августа принца Конде нашли повешенным на оконном шпингалете. Через несколько дней после этого мэтр де ла Юпуа, судебный следователь, признавший смерть принца насильственной, был официально отправлен на пенсию…
В народе шептались, что принц Конде был убит г-жой де Фешер по просьбе короля Луи-Филиппа.
Такова была вторая версия.
А вскоре появилось и третье, весьма забавное кстати, объяснение загадочной смерти последнего из Конде…
Однажды по Парижу пронесся слух, что кое-кто из слуг в Сен-Ле сделал сенсационные признания по поводу драмы 27 августа.
Вслед за этим дамы из Сен-Жерменского предместья стали вполголоса, краснея, рассказывать такое, от чего слушавшие их приятельницы буквально кудахтали от удовольствия, так, что, по словам барона де Тьеля, «можно было подумать, будто их кто-то щекочет в самом приятном месте…».
Что же такое могли рассказать слуги принца Конде?
Надо признать, сообщенные ими подробности поражали. Если верить этим людям, принц умер, оказавшись жертвой собственной похоти. Вот их рассказ:
«Последние месяцы нашему хозяину не удавалось продемонстрировать жар своего сердца г-же де Фешер, которая без конца прибегала к всевозможным уловкам, хорошо известным не особенно порядочным девицам.
К сожалению, возбуждающий эффект ее ласк со временем притупился, и баронессе пришлось искать иные способы возбуждения Его Высочества.
Г-жа де Фешер вспомнила, что в ее стране, где повешение является официальным видом казни, ходило много не особенно серьезных рассказов о последних моментах жизни осужденных. Некоторые клиенты публичных домов, в которых она работала, рассказывали ей, что удушение вызывает особые физиологические реакции, позволяющие повешенным проявить необычную мужскую силу и познать сладостное «утешение», перед тем как отдать Богу душу…
И она решила использовать это средство, чтобы пробудить угасшие чувства своего любовника.
Каждую ночь она приходила к нему в комнату, очень даже мило подвешивала его, но всего на несколько мгновений. Как только результаты этой маленькой пытки давали о себе знать, она быстро вытаскивала принца из петли и с присущей ей энергией оделяла его необходимой порцией удовольствий…»
Но, увы, в ночь на 27 августа г-жа де Фешер вынула принца из петли на несколько секунд позже…
Придя в ужас от случившегося, она вернулась к себе в комнату, в которой находился ее молодой любовник, жандармский офицер, и вдвоем они устроили мизансцену, позволявшую предположить самоубийство.
После этого она потребовала от Луи-Филиппа распорядиться таким образом, «чтобы правосудие не особенно вникало». Монарх, стольким обязанный баронессе, подчинился ее требованию…
Эти разоблачения, поразившие простых людей, подтвердились спустя восемнадцать лет, после февральских дней 1848 года, когда была опубликована небольшая брошюра под названием «Революционные профили». Автор брошюры, Виктор Бутон, писал в ней:
«Герцог Бурбонский был повешен: его стариковские склонности облегчили это преступление; г-же де Фешер немногое потребовалось для его осуществления. Герцог питал слабость к удовольствиям, весьма странным, с точки зрения морали просто извращенным, а на взгляд шестидесятилетнего человека вполне естественным. Искусство, с которым баронесса удовлетворяла его похоть, и было причиной их старой, длительной связи. Мне бы хотелось объяснить это с помощью метафоры, но не поворачивается язык. Однако я должен все же прояснить ситуацию. Я уже говорил, что герцог имел обыкновение симулировать повешение на очень небольшом расстоянии от табурета, которого он касался кончиками своих ног. Когда он оказывался в этом положении, г-жа де Фешер заставляла его испытывать вожделение.
Однажды баронесса совсем ненадолго вынула из-под его ног табурет, и герцог и вправду оказался повешен. Это объясняет, почему все обошлось без шума, без присутствия слуг, ну и так далее. В политическом плане проблема сводится к обстоятельствам завещания. Здесь я могу сказать, что возможность открыто находиться при дворе была той побудительной причиной, которая могла заставить баронессу убрать табурет: ведь при жизни герцога у нее не было никаких официальных отношений с придворной знатью; со смертью герцога она становилась баронессой де Фешер. Отпадали все возражения против нее. Но возможно ли предположение, что Луи-Филипп был посвящен баронессой в то, что она собиралась сделать, и они сообща обрекли жертву именно на такой вид смерти? Нет, это совершенно исключено!»
Чуть позже, в другом труде, озаглавленном «Оконный шпингалет в Сен-Ле», тот же Виктор Бутон дает следующие уточнения:
«Я получил от г-на Жиске, бывшего префекта полиции, объяснение этой жестокой и… сладостной смерти и считаю своим долгом сообщить здесь детали, дабы соблюсти права Истории.
Впрочем, неблагодарность Луи-Филиппа в отношении г-на Жиске избавляет меня от необходимости умалчивать об этом деле и продолжать прятать его под спудом.
Да, принц Конде был повешен, задушен особым образом, убит, одним словом, баронессой де Фешер.
Страсть старика, его склонность к похоти создали почву для этого преступления, сделали его легко осуществимым, и при этом баронесса отнюдь не выглядела человеком, задумавшим и осуществившим это дело. Ей, в сущности, немного требовалось, чтобы совершить его.
Все знали, что никакие соображения семейных интересов не могли заставить принца расстаться с этой женщиной, которая многие годы была его общепризнанной любовницей, так что собственный муж ее покинул, и которая, когда возраст лишил принца возможности сексуального наслаждения, сумела обеспечить ему единственное наслаждение, хорошо известное профессиональным жрицам любви и вполне объясняемое психологами. Искусство, с которым баронесса удовлетворяла его похоть, как раз и было основной причиной их долгой и устойчивой связи.
Баронесса де Фешер заходила утром в определенные дни и часы в спальню принца, потянув за шнурок дверную задвижку. После нескольких прикосновений принц поднимался с постели и должен был занять место у середины оконной рамы, встав на маленький табурет. Шейный платок, привязанный к шпингалету и петлей наброшенный на шею, слегка удерживал его. В этом вытянутом и несколько напряженном положении баронесса его… (несколько слов пропущено нами) до тех пор, пока бедный старик не оказывался на седьмом небе от удовольствия.
Именно это и происходит обычно с повешенными: в этой позе они получают свое последнее удовольствие…
Так что баронессе де Фешер, желавшей избавиться от принца, надо было для этого лишь выбрать день. В одно прекрасное утро, когда герцог находился в привычной для него позе, и в тот самый момент, когда испытывал миг наслаждения, баронесса как бы нечаянно, легким ударом ноги совсем чуть-чуть отодвинула табурет, и герцог оказался теперь уже и вправду повешенным. В момент наступившего спазма у него не было ни воли, ни сил сопротивляться. Он умер спокойно, как блаженный.
Когда прибыл мировой судья и констатировал смерть герцога, им был составлен протокол, в котором в качестве позитивного факта отметил то обстоятельство, что у ног умершего еще сохраняются следы сиятельного сладострастья. Этот протокол был, если можно так выразиться, обойден молчанием во время дебатов в судебном процессе, и, однако, он был напечатан.
После того как баронесса де Фешер легонько толкнула ногой табурет, она спокойно удалилась к себе».
Дальше автор объясняет, как удалось г-же де Фешер запереть изнутри дверь в комнату принца: она сложила бечевку вдвое и получившуюся петлю набросила на ручку дверного замка, потом закрыла дверь и потянула бечевку, оба конца которой были у нее в руках; с помощью бечевки ей удалось подвинуть задвижку. А дальше оставалось только выдернуть бечевку…
«Когда баронесса вышла из комнаты, - продолжает Виктор Бутон, - никто не слышал никакого шума, ни тем более звука взламываемой двери, и никакие показания слуг так и не смогли прояснить, повесился ли принц? Маленький табурет так и стоял около ног трупа, чей безмятежный вид невозможно было объяснить.
Эта альковная тайна так и не была разглашена, но все ее подробности я нашел в архивах полицейской префектуры».
Сегодня это объяснение драмы устраивает всех историков.
И все-таки один вопрос по-прежнему остается без ответа.
Отодвинула ли г-жа де Фешер ударом ноги табурет или, по оплошности, оставила висеть несчастного принца слишком долго?
Этого мы не узнаем никогда.
Впоследствии замок Сен-Ле был снесен по распоряжению унаследовавшей его баронессы. Однако муниципалитет возвел мраморную колонну в том месте, где принц Конде был повешен.
Люди злоязычные - а таких хватает в любую эпоху - расценили возведение монумента как достаточно символичное событие…
Как бы там ни было, но баронесса обрела в Луи-Филиппе понятливого покровителя, который очень быстро замял дело…
