Какие укрепрайоны летом 1941 держались дольше всего. Правда о малых гарнизонах. Не нужна нам линия маннергейма

23.06.2016 14:18

Июнь 1941 года. На «линии Молотова»

Защитники ДОТов Брестского укрепрайона погибли, но не сдали своих позиций

Три форта Брестской крепости и добрая дюжина ДОТов «линии Молотова» Брестского укрепрайона расположены на левом берегу Западного Буга, то есть за нынешним кордоном - в Польше. Это самые неисследованные объекты БУРа – Брестского укрепрайона, который простирался на 180 километров вдоль западной границы СССР. Именно они покрыты самой плотной завесой неизвестности.

…Сюда не водят туристов, и нога соотечественника не ступает по бетонным ступеням забытых фортов и ДОТов. О том, что здесь происходили ожесточенные бои, бои не на жизнь, а на верную смерть – свидетельствуют лишь огромные – в размах рук – пробоины в стенах, из которых торчат закрученные толстые стальные пруты.

Как поется в песне про крейсер «Варяг», не скажет ни камень, ни крест, где легли…

Наверное, это был самый короткий международный рейс в моей жизни: электропоезд Брест–Тересполь пересекает мост через Буг и вот минут через пять-семь тереспольский вокзальчик. Но каждая из этих минут заставляет сердце тревожно сжиматься – ведь ты переезжаешь не просто через границу, – через исходный рубеж войны. Вот он тот Рубикон, который семьдесят пять лет назад перешел вермахт. Вон слева, пока еще на нашем берегу старый пограничный ДОТ, который прикрывал в сорок первом этот мост. Поезд медленно въезжает в запретную зону, куда пешеходам вход запрещен, и путь на запад преграждает вспаханная контрольно-следовая полоса, овитая колючей проволокой. Вон торчат из воды обрубки столбов давным-давно сгоревшей переправы.

Кажется, еще немного и ты увидишь немецкого солдата в глубокой каске, который пока еще топчется у пограничного столба генерал-губернаторства Третьего рейха.

И неважно, что это польский жолнеж провожает твой вагон скучающим взглядом. Важно то, что он в иноземном мундире, важно то, что на приграничных польских аэродромах, с которых взлетали в июне сорок первого немецкие бомбардировщики, теперь снова – боевые самолеты враждебного военного блока.

Тересполь

Одноэтажный почти городок, где улицы названы, как в песне Юрия Антонова: Акациевая, Кленовая, Луговая, Тополевая, Каштановая. Но и без политики не обошлось – главная улица названа в честь Армии Крайовой, улица кардинала Вышинского… В центре города – старинный каземат, бывшее пороховое хранилище для гарнизона Брестской крепости. Именно здесь в день начала войны располагался штаб 45-й пехотной дивизии, именно отсюда были отданы в полки приказы – «огонь!». Теперь в прохладном сумраке каземата хранят урожаи клубники и шампиньонов.

Чтобы настроиться на волну того времени, надо сначала уловить, почувствовать его нерв, надо прийти в равновесное состояние духа: пусть будет, как будет, надо ни во что не вмешиваться, ничего не хотеть, пустить все на произвол судьбы.

Поэтому сажусь в первое попавшееся такси и прошу отвезти в ближайшую гостиницу. Таксист везет меня по своему усмотрению в сторону границы. Замечательное место – двухэтажный зеленый коттеджик с вывеской почему-то на немецком языке «Gr ὓ n». Он стоит в 900 мет рах от бугского рукава, за которым виднеется Западный остров в Брестской крепости.

Слева от дороги – старое русское кладбище, основанное еще во времена Российской империи. Справа – мой непритязательный приют; он стоит на краю травяного стадиона, на котором в лето сорок первого играли в футбол немецкие офицеры, жившие в этом же двухэтажном домике, как в казарме.

Странное соседство кладбища и стадиона.

Но мне нужно попасть отсюда в 1941 год, поэтому я покидаю «Грюн-Отель» и иду в город по дороге, соединявший когда-то Тересполь и Брест через крепость. Тогда она называлась Варшавкой и была стратегической трассой, которая проходила через центральный остров крепости. Цитадель была навешена на нее словно огромный кирпичный замок. Теперь «Варшавка» ведет только на кладбище и к отелю, к тупику пограничной полосы. А новая дорога Минск–Брест–Варшава обходит крепость с юга.

Но я попал именно туда, куда надо – в пространственные координаты ТОГО времени.

Прошлое не исчезает бесследно. От него остаются тени, звуки и даже запахи; от него остаются стены и ступени, от него остаются письма и документы… Чтобы увидеть эти тени, услышать звуки, надо только обострить зрение и слух, надо присматриваться к мелочам и прислушиваться к тому, что обычно пролетает мимо ушей.

Например, вот эти отзвуки губной гармошки. Старик-инвалид играет на ней в привокзальном скверике. Подхожу ближе, бросаю в его кепку несколько злотых, сажусь на его скамью и слушаю чуть визгливые, но все же стройные аккорды.

Не так ли играл и кто-то из немецких солдат, которые высадились здесь, на этой станции, в начале лета 1941 года?

С людским потоком попал в центр города, где вместо ратуши или иного подобающего здания доминирует серо-бетонный бункер с клепанными броневыми заслонками. Это был старый пороховой погреб Брестской крепости, который предназначался для самых западных фортов крепости №7 и №6, расположенных в округе Тересполя. В ночь на 22 июня здесь размещался штаб 45-й пехотной дивизии, именно отсюда был дан приказ штурмовать бастионы Брестской крепости.

Стайка велосипедисток обогнала меня по пути в гостиницу. И тут замкнуло: вот оно! Точно так же мчались по этой дороге к границе немецкие велосипедисты. Им надо было промчаться с километр, чтобы немедленно вступить в бой. Дело в том, что сначала их отвели подальше от границы, через которую должны были перелетать «небельверферы» – ракеты, выпущенные по крепости с полевых установок. Эти снаряды еще не были опробованы в реальных боях, летели очень неточно, и чтобы не поразить своих, штурмовую роту отвели подальше, а затем, сокращая время броска, солдаты сели на велосипеды и помчались на исходный рубеж. Батарея реактивных установок стояла, скорее, на стадионе. Здесь ничто не мешало набирать «небельверферам» высоту. А по ту сторону русского кладбища, скорее всего, были позиции сверхтяжелых самоходных мортир типа «Карл». Они были названы в честь древнегерманских богов войны – «Тор» и «Один».

В Тересполь их привезли по железной дороге, и они своим ходом доползли до назначенного рубежа. Благо это совсем недалеко. «Карлов» сопровождали гусеничные погрузчики 600-мм снарядов, которые подавались к орудиям кранами, ведь бетонобойные снаряды весили от полутора до двух тонн (точнее, 2170 кг – из них 380, а то и 460 кг взрывчатки).

Эти монстры создавались для прорыва «линии Мажино», но французы не предоставили им такой возможности: сдали фронт быстрее, чем подвезли мортиры. Теперь они нацеливались на форты Брестской крепости. Благо ее трубы и башни видны невооруженным глазом – прямо с дороги, по которой только что упорхнула стайка беззаботных велосипедисток.

Коденьский мост

Генерал-полковник Леонид Сандалов был едва ли не единственным мемуаристом, посвятившим свою книгу первым дням и неделям начала войны. Войска 4-й армии (Сандалов был начальником штаба этой армии) первыми приняли на себя самый мощный удар вермахта в Бресте, а также южнее и севернее него. Южнее Бреста находилось местечко Кодень, разрезанное течением Буга на две части – западную, некогда польскую, а в 1941 году – немецкую половину, и восточную – белорусско-советскую сторону. Их соединял большой шоссейный мост, имевший стратегическое значение, поскольку через него шла дорога из Бялой Подляски в обход Бреста и Брестской крепости, которая позволяла кратчайшим путем перерезать Варшавскую магистраль между Брестом и Кобриным, где располагался штаб армии.

Сандалов вспоминает:

«… Для захвата моста у Коденя фашисты прибегли к еще более коварному приему. Около 4 часов они стали кричать со своего берега, что по мосту к начальнику советской погранзаставы сейчас же должны перейти немецкие пограничники для переговоров по важному, не терпящему отлагательств, делу.

Наши ответили отказом. Тогда с немецкой стороны был открыт огонь из нескольких пулеметов и орудий. Под прикрытием огня через мост прорвалось пехотное подразделение. Советские пограничники, несшие охрану моста, пали в этом неравном бою смертью героев.

Вражеское подразделение захватило мост, и по нему на нашу сторону проскочило несколько танков…».

Еду из Тересполя в Кодень, чтобы побывать на месте былой военной трагедии, снять мост на фото… Автобус на Кодень ходит не часто. Упустил ближайший рейс, поэтому беру такси, благо цены здесь вовсе не московские. Таксист, пожилой поляк с седыми усами, назвавшийся Мареком, очень удивился названному маршруту.

– Сколько здесь таксую, а в Кодень первый раз россиянина везу!

Таксист, как и большинство его коллег, был весьма словоохтлив, и мне пришлось рассказать о событиях семидесятилетней давности, разыгравшихся на Коденьском мосту.

– Нет там никакого моста!

– Как это нет, если я на карте его видел.

– Карта картой, а я тут живу, и сколько раз в Кодене бывал, никакого моста не видел.

– Должен быть мост!

– Я в Войске Польском сапером служил. Сам не раз мосты через реки наводил. Если бы в Кодене был мост, знал бы наверняка.

Так за спором мы и въехали в живописное местечко на берегу Буга, где сошлись храмы трех конфессий – католической, православной и униатской. Неширокие и невысокие улочки в цветах июньской пору – мальвах, сиренях, жасмине… Тормозим у первого встречного прохожего:

– Где здесь мост через Буг?

– Нет у нас никакого моста.

Марек торжествует: «я же говорил!». Но прохожий дает совет:

– А вы у старого ксендза спросите. Он еще до войны тут родился.

Въезжаем во двор монастырского комплекса, разыскиваем старого ксендза, который родился в Кодене аж в 1934 году. В сорок первом ему было семь лет и он слышал первые залпы большой войны.

– Мост? Был. Да только в 44-м году его разбурили, да так и не стали восстанавливать. Одна только насыпь на берегу осталась.

Ксендз показал нам направление вдоль реки, и мы с Мареком тут же двинулись. Теперь я смотрел на него торжествующе: мост-то все-таки был! Мы долго пробирались по прибрежному бурелому. Места здесь были явно нехожеными. Наконец, наткнулись на заросшую земляную насыпь, которая обрывалась у самого уреза воды. Это и был въезд на Коденьский мост. На нем стояли три старых товарных вагончика, приспособленных то ли под склады, то ли под бытовки. Возможно, именно в таких вагонах и прибывали сюда солдаты вермахта. А на обрыве насыпи стоял бело-красный пограничный столб.

Точно такой же немцы сломали здесь и сбросили в Буг в сентябре 1939 года…

Много позже я узнал, что «в авангарде ударных танковых частей Гудериана с 22 июня 1941 года действовала и 12-я рота III батальона «Бранденбург» под командованием лейтенанта Шадера. Именно это подразделение за несколько минут до начавшейся в 3.15 утра 22 июня 1941 года артподготовки захватило располагавшийся к югу от Бреста Коденьский мост через приграничную реку Буг, уничтожив охранявших его советских часовых. О захвате этого стратегически важного моста сразу же доложили лично Гудериану. Установление контроля над Коденьским мостом позволило уже утром первого дня войны перебросить по нему входившие в состав группы Гудериана части 3-й танковой дивизии генерал-майора Моделя и развернуть их наступление в северо-восточном направлении, имея первоочередную задачу перерезать Варшавское шоссе между Брестом и Кобрином».

На том, на белорусском берегу Западного Буга виднелось продолжение насыпи. Именно там пролилась кровь наших пограничников. Узнать бы их имена! Как странно: имена нападавших известны, а имен героев-защитников нет.

Сказы Бугского леса

Самые ожесточенные бои в БУРе развернулись на участке 17-го пулеметно-артиллерийского батальона, который занимал ДОТы в районе деревни Семятичи. Сегодня это территория Польши.

Но попасть туда надо, в этом и состоит главная цель моей экспедиции. Еще в Бресте бывалые люди предупреждали меня: мол, не стоит соваться в эту глухомань в одиночку. «Мало ли что? У тебя дорогой фотоаппарат. Нарвешься на местных «нациков», и камеру у москаля отберут, и по шее накостыляют. Сам видишь, какая обстановка».

Обстановка, конечно, не радовала: «ястребы» польской политики пошли войной против памятников советским солдатам. ДОТы – это тоже памятники воинскому героизму, самые впечатляющие «монументы»… Вряд ли их будут взрывать. Но все же, пока есть возможность, надо побывать в святых местах, снять то, что сохранилось…

Если долго и пристально смотреть в темные воды реки забвения, то в них начнет что-то проглядывать, нечто проступать…

Так и с ДОТами БУРа.

Далеко не все, но сквозь завесу времени проступают лица, имена, боевые эпизоды, подвиги… По крупицам собирают сведения об июньских боях на этой земле белорусские, российские, немецкие историки – потомки тех, кто здесь сражался и погибал.

Их стараниями стали известны имена капитана Постовалова, лейтенанта Ивана Федорова, младших лейтенантов В.И. Колочарова, Еськова и Теняева…

Они были первыми, кто встретил самый мощный удар вермахта, многим из них выпала доля навечно неизвестных солдат.

Опытные поисковики рассказывают, что перед важным открытием всегда происходят необычные вещи, как будто кто-то из тех, кого ищешь, подает знаки.

Мне важно сегодня найти ДОТ «Орел», и знаки пока никто не подает, даже туристская карта. ДОТы на ней обозначены, но какой из них «Орел», а какой «Сокол», и где «Светлана» – это нужно определять на месте.

Мне нужен «Орел». Этот командирский пятиамбразурный ДОТ держался дольше остальных – более недели. В нем находился командир 1-й роты «уровского» батальона лейтенант Иван Федоров и небольшой гарнизон в количестве двадцати человек.

У села Анусин я прощаюсь с водителем попутки.

ДОТ «Орел» надо искать именно в здешней округе.

Мой старый друг, научный сотрудник центрального архива МО Тарас Григорьевич Степанчук, обнаружил донесение политотдела 65-й армии Военному совету 1-го Белорусского фронта. В нем указано, что после выхода в июле 1944 года соединений 65-й армии на государственную границу СССР в районе села Анусин советские воины в одном из ДОТов нашли на усыпанном гильзами полу тела двух человек, лежавших у искореженного пулемета. Один из них, с нашивками младшего политрука, никаких документов при себе не имел. В кармане гимнастерки второго бойца сохранился комсомольский билет №11183470 на имя красноармейца Кузьмы Иосифовича Бутенко.

Бутенко же был ординарцем командира роты лейтенанта Федорова. Значит, речь в донесении шла о командирском ДОТе «Орел».

Вместе с лейтенантом И. Федоровым в ДОТе находились лекарский помощник Лятин, бойцы Пухов, Амозов… Установить имя младшего политрука не удалось.

«Русские не оставляли долговременные укрепления даже тогда, когда основные орудия были выведены из строя, и защищали их до последнего… Раненые притворялись мертвыми и стреляли из засад. Поэтому в большинстве операций пленных не было», – сообщалось в донесении германского командования.

Углубляюсь в придорожный сосняк, который, если верить карте, переходит в тот самый лес, где стоят наши ДОТы.

Интересно строят ДОТы. Сначала роют колодец. Затем вокруг него возводят бетонные стены. Вода идет на раствор, а затем на охлаждение оружия, на питье гарнизону. Долговременная огневая точка начинается с колодца. Говорят, местные старики-лозоходы помогали нашим саперам находить подземные водяные жилы.

ДОТы – это своего рода бетонные корабли, погруженные по свою «ватерлинию» в грунт, в землю. У них даже свои собственные имена есть – «Орел», «Быстрый», «Светлана», «Сокол», «Свободный»…

«Готовые ДОТы являли собой двухэтажные бетонные коробки с толщиной стен 1,5–1,8 метра, врытые в землю по амбразуры. Верхний каземат делился перегородкой на два орудийных отсека. Планировка выделяла галерею, тамбур, отводивший взрывную волну от броневой двери, газовый шлюз, хранилище боеприпасов, спальный отсек на несколько коек, артезианский колодец, туалет… Вооружение зависело от важности направления и где состояло из 76-миллиметровой пушки и двух станковых пулеметов, где – из 45-миллиметровой, спаренной с пулеметом ДС. Вооружение ДОТов к началу войны содержалось на консервации, боеприпасы и продовольствие хранились на ротных и батальонных складах. Гарнизоны ДОТов в зависимости от их размеров состояли из 8–9 и 16–18 человек. В некоторых размещалось до 36–40 человек. Комендантами ДОТов назначались, как правило, офицеры младшего космостава» – пишет историк БУРа.

Но эти «бетонные корабли» оказались недостроенными…

Можно только представить, каково воевать на кораблях, стоящих на стапелях. Экипажи не бросают свои корабли, гарнизоны ДОТов не бросали свои укрепления. Каждый из этих капониров был маленькой Брестской крепостью. И что творилось в большой цитадели, то повторялось и здесь, только в своем масштабе.

По рассказам брестских старожилов, гарнизоны недостроенных, необвалованных ДОТов держались по несколько суток. Взбешенные гитлеровцы замуровывали входы и амбразуры. Одну такую «слепую» бетонную коробку, у которой не только амбразуры и вход, но даже выводы коммуникационных труб были замурованы, обнаружили недавно белорусские поисковики.

Шагаю по лесной тропе – подальше от деревни, от чужих глаз. Справа вдоль опушки необыкновенной красоты ржаное поле – с васильками и ромашками. За ним плантации хмеля и клубники… Даже не верится, что в этих безмятежных привольных местах рычали танки, тяжелые орудия били прямой наводкой по бетонным стенам, пламя огнеметов врывалось в амбразуры…

Не верится, что по этим пасторальным перелескам выискивали свою добычу – «зеленые братья», беспощадные «аковцы»…

Но все это было здесь, и лес хранил это все в своей зеленой памяти.

Может быть, потому и было на душе так тревожно, несмотря на заливистое пенье бугских соловьев, посвисты дроздов и соек. Солнце пекло уже из зенита, а я все никак не мог найти в этом лесу ни одного ДОТа. Будто заколдовали их. Будто ушли они в эту землю, прикрывшись хвойным настом, густыми кустами. Сориентировал карту вдоль дороги: все правильно – лес именно этот. И Буг рядом. Вот она, река Каменка, вот дорога №640.

А ДОТов нет, хотя по всем правилам фортификации они должны быть именно здесь – на возвышенности, с великолепным обзором всех главных здесь дорог и мостов. Вот уже и тропы все скрылись под зарослями буйного папоротника. А где папоротник, там, известное дело, нечистая сила хороводится.

Здесь была явно аномальная зона: ни с того ни с сего остановились вдруг электронные часы на руке. И сосны росли кривые-кривые, так похожие на «пьяный лес», что на Куршской косе. А тут еще ворон закричал – картаво, раскатисто, мерзко. Будто угрожал или предупреждал о чем-то.

И тут я взмолился: «Братцы! – мысленно прокричал я защитникам ДОТов. – Я же к вам пришел. Из такого далека приехал – из самой Москвы! Откликнитесь! Покажитесь!»

Как построили его 75 лет назад, так и стоял он в полный рост – необсыпанный грунтом, необвалованный, открытый всем снарядам и пулям. Огромная пробоина – в размах рук – зияла в его лобовой части.

Я узнал его сразу – по старой фотографии, сделанной на мое счастье с того же ракурса, с какого смотрел на ДОТ и я – с южного угла.

В стене справа – амбразура в стальной оправе, а во лбу – пробоина, скорее всего, от специального бетонобойного снаряда. Из этих амбразур и пробоин вылетали солдатские души…

Еловые шишки валялись на песке, словно стреляные гильзы.

Тот снимок был сделан летом 1944 года, и потому местность вокруг открытая, приспособленная для ведения огня, теперь же она изрядно заросла сосняком и кустарником. Немудрено, что заметить эту пятиамбразурную крепость можно только вблизи.

Души неотпетых солдат, затаившиеся под боевым перекрытием ДОТа услышали меня, более того – угостили земляникой, которая росла тут вокруг по всему валу… Они дарили мне крупные красные спелые ягоды!

А что еще они могли мне подарить?

А вот души убитых врагов насылали на меня клещей и оводов. Наверное, они сами в них превращались.

Зашел внутрь через сквозник – эдакие отрытые с боков «сени», для того, чтобы отводить взрывные волны от двери главного входа.

В полутемных казематах стоял сырой холод, что после полуденного пекла воспринималось как благо. Холодная капля упала мне на темя: с потолка свисали соляные сосульки, наподобие сталктитиков.

На них собирались капли влаги, словно слезы.

ДОТ плакал!

Повсюду торчали прутья ржавой арматуры. Строители успели закрепить хомутки для вентиляционных труб, а сами трубы смонтировать не успели. Значит, бойцы ДОТа задыхались от пороховых газов…

Из боевого отсека – квадратный лаз в нижний этаж, в укрытие. Все завалено пластиковыми бутылками, бытовым мусором. Забит был и запасной выход…

Я выбрался наружу и отправился искать остальные ДОТы.

И вскоре наткнулся еще на два могучих бетонных короба.

Каждый ДОТ здесь – это русский островок среди чужой земли. Кому-то не жаль было ее оставлять, и они уходили на восток, в свои пределы. А бойцы БУРа выполняли приказ – «из ДОТов не выходить!».

И не выходили, принимая мученическую смерть. Еще более мучительную оттого, что вокруг, как и сейчас, вот так же буйствовала жизнь – цвели травы и дикая вишня…

Кто-то бросал танки – горючее кончилось. А у них и такого оправдания не было. Держались до последнего.

Одна из рот пульбата занимала позиции у деревни Мощона Крулевска. Ею командовал лейтенант П.Е. Недолугов. Немцы обстреливали ДОТы из пушек, бомбили с самолетов, их штурмовали саперные эйнзатц-команды с огнеметами и взрывчаткой.

Но гарнизоны держались до последнего патрона. В ДОТе, который и сейчас стоит на северо-восточной окраине деревни Мощона Крулевска, было шесть красноармейцев и двенадцать лейтенантов, которые только-только прибыли из училищ и не успели в роковую ночь получить оружие. Погибли все…

Двухамбразурные артиллерийско-пулеметные ДОТы "Светлана" и "Сокол" и несколько других полевых сооружений прикрывали шоссе от моста через реку Буг на Семятичи. В первые часы боя к защитникам ДОТов присоединилась группа пограничников и бойцов штаба батальона. Трое суток вел бой ДОТ "Светлана" под командованием младших лейтенантов В.И. Колочарова и Теняева.

Колочаров, по счастью, остался в живых. С его слов известно, что среди «светлановцев» особо отличились стрелок-пулеметчик Копейкин и наводчик орудия казах Хазамбеков, который в первые же часы войны повредил немецкий бронепоезд, выехавший на мост. Бронепоезд уполз восвояси. А Хазамбеков и другие артиллеристы перенесли огонь на понтонную переправу; по ней переправлялась через Буг вражеская пехота…

Выхожу из леса к железнодорожной насыпи.

Вот этот ДОТ, скорее всего, и есть «Сокол». Его амбразуры смотрят как раз на железнодорожный мост через Буг. Клепанные фермы двухколейного большого моста покрыты ржавчиной, рельсовый путь зарос травой. Вид такой, словно бои за этот стратегический объект закончились только вчера.

Сегодня мост никому не нужен. Движение по этому участку пути на белорусскую сторону закрыто. Но сколько жизней за него положили и в сорок первом, и в сорок четвертом…

Теперь он стоит, словно памятник тем, кто его прикрывал. И мост стоит и два ДОТа поодаль – одна из жестких конструкций «линии Молотова». Хоть экскурсии сюда води.

Но экскурсии стремятся на «линию Мажино». Там все в целости и сохранности: и вооружение, и перископы, и вся техника, и даже армейские койки в казематах заправлены. Есть на что посмотреть, есть что покрутить, потрогать, не то, что здесь – на «линии Молотова», где все разбито, раздроблено, пробито.

На «линии Мажино», как известно, боев не было…

Значение Брестского укрепрайона оценил командир 293-й пехотной дивизии вермахта, которая вплоть до 30 июня 1941 года штурмовала позиции 17-го ОПАБ под Семятичами: "Не подлежит никакому сомнению, что преодоление укрепрайона после его завершения потребовало бы тяжелых жертв и применения тяжелого оружия больших калибров".

***

О коменданте Брестского укрепрайона генерал-майоре Пузыреве…

Очень легко бросить камень в этого человека, а раз легко, то и бросают. Вот и швырнул в него увесистый булыжник автор Марк Солонин: «На войне как на войне. В любой армии мира бывают и растерянность, и паника, и бегство. Для того и существуют в армии командиры, чтобы в подобной ситуации одних приободрить, других — пристрелить, но добиться выполнения боевой задачи. Что же сделал командир 62-го УРа, когда к его штабу в Высокое прибежали толпы бросивших свои огневые позиции красноармейцев?

«Командир Брестского укрепрайона генерал-майор Пузырев с частью подразделений, отошедших к нему в Высокое, в первый же день отошел на Бельск (40 км от границы. - М.С .), а затем далее на восток...» Как это - «отошел»?.. Что же собирался получить в тылу товарищ Пузырев? Новый передвижной ДОТ на колесиках?».

Легко иронизировать над человеком, который ничем не сможет тебе ответить… Никто лучше генерала Пузырева не знал, насколько не готов был его 62-й укрепрайон к серьезным боевым действиям. Недавно назначенный на должность коменданта, он проехал по всей «линии Молотова» и воочию убедился, что бетонный «щит страны Советов» еще латать и латать. И то сказать – по размаху строительных работ БУР можно было приравнять к такой «стройке века», как Днепрогэс. Несмотря на то, что десятки ДОТов были близки к завершению строительно-монтажных работ, почти все они не имели огневой связи между собой, то есть не могли прикрывать друг друга артпулеметным огнем. А это означало, что команды вражеских подрывников получали возможность подобраться к ним вплотную. Далеко не везде были установлены капонирные орудия, смонтированы трубы вентиляции, линии связи…

Не хватило 2–3 месяцев для того, чтобы БУР стал единой оборонительной системой. И вот на укрепрайон обрушился огневой вал самого главного удара вторжения.

Уже к полудню 22 июня связь между штабом Пузырева и опорными районами была прервана раз и навсегда. Не было связи и с вышестоящим командованием – ни со штабом 4-й армии, ни со штабом округа, ставшего штабом Западного фронта.

В Высокое, где находился Пузырев со штабом, прибывали разрозненные группы саперов и военных строителей. У них не было оружия.

Что оставалось делать генералу Пузыреву? Организовывать противотанковую оборону с помощью лопат и ломов? Идти самому в ближайший ДОТ и там героически погибнуть с винтовкой, прежде чем по пути его захватят в плен?

Застрелиться, как это сделал командующий ВВС Западного фронта генерал Копец после сокрушительного удара люфтваффе по его аэродромам?

Но у него был штаб, с людьми и секретными чертежами, схемами, планами, картами. К нему прибилось множество людей – красноармейцев, по тем или иным причинам оставшихся без командиров, а также бетонщиков, арматурщиков, землекопов, каменщиков, с некоторыми были жены и дети, и все ждали, что предпримет он – комендант, генерал, большой начальник.

И Пузырев принял единственно правильное в той обстановке решение – вывести всех этих людей из-под удара, привести их туда, где можно заново начать оборону, где тебе и всем отдадут ясные и четкие приказания.

Генерал Пузырев построил сбившуюся толпу в походную колонну и повел их на соединение с главными силами. Не сбежал, как утверждает некто под ником «Shwonder», а повел колонну не на восток, а на северо-запад, к своим, через Беловежскую пущу. И привел всех, кто к нему примкнул.

И поступил в распоряжение штаба фронта. Приказом генерала армии Жукова был назначен комендантом Спасс-Деменского укрепрайона. Такой вот «дот на колесиках».

В ноябре 1941 года генерал Пузырев скоропостижно скончался. Как отмечал его подчиненный военинженер 3 ранга П. Палий, «генерал всю дорогу глотал какие-то пилюльки».

В свои 52 года Михаил Иванович Пузырев, прошедший горнило не одной войны, был сердечником. И не потребовалась немецкая пуля, чтобы остановить его сердце. Хватило убийственных стрессов того рокового времени…

Да, его бойцы сражались в ДОТах до последнего. БУР хоть и вполсилы, в треть силы держал оборону. Сражались без командования, потому что без связи командовать невозможно. Да, со стороны это выглядело неприглядно: войска сражаются, а генерал отбывает в неизвестном для них направлении.

Возможно, именно эта ситуация терзала душу и сердце Пузырева. Но война ставила людей и не в такие ситуации…

Где погребен генерал Пузырев, никто не знает.

***

ДОТы Брестского укрепрайона…

Они только поначалу укрывали своих защитников от первых пуль и снарядов. Потом, когда попадали в правильную осаду, превращались в смертельные ловушки, в братские могилы.

Нет здесь, под Семятичами, ни букетов цветов, ни вечного огня.

Только вечная память, застывшая в военном исклеванном железобетоне.

Николай Черкашин

22.06.2016

http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/na_linii_molotova_305.htm

Работы по возведению долговременных укреплений никогда не были чуждыми российской армии. До 1914 года в Российской империи были возведены современные укрепления вдоль границ и берегов, а также на Финском заливе и в Польше. Однако в результате происшедших в первые два десятилетия ХХ века территориальных потерь западные границы теперь уже Советской России оказались открыты для противника, а северо-запад России южнее Балтики не имел вообще никаких укреплений.

В годы гражданской войны Красная Армия активно строила укрепленные районы (УРы). В начале 1920-х годов бывший генерал царской армии Федор Голенкин предложил возводить оборонительные сооружения для прикрытия границ, чтобы обеспечить оборону государства и успешную мобилизацию войск в начальный период боевых действий. Кроме того, опыт войны с Польшей продемонстрировал, что быстрые и маневренные действия войск таят в себе угрозу для безопасности проведения мобилизации и концентрации советских войск. Построение системы укреплений на западной границе страны стало жизненной необходимостью. К концу 1920-х годов Инспекция инженерных войск подготовила планы создания крупного фортификационного комплекса.

>Карта административного деления СССР 1922-1939 гг.

Карта административного деления СССР 1922-1939 гг.

Михаил Тухачевский в 1934 году писал, что УРы на границах должны исполнить роль щита в первые дни войны , позволяющего сконцентрировать войска второго эшелона, которые затем нанесут контрудар по флангам агрессора. Французы, которые примерно в этот же период возводили свою «Линию Мажино» , охотно согласились бы с подобной военной доктриной. Михаил Фрунзе утверждал, что «никакая, даже самая маневренная война невозможна без укрепленных районов. Осуществлять передислокацию войск возможно только под защитой укрепленных районов, которые могут быть использованы также и как исходный рубеж для наступления» .

Однако подобное массированное строительство превышало экономические возможности страны и технические возможности инженерных войск Красной Армии. Шанс успешно претворить в жизнь амбициозные планы появилась только лишь в конце 20-х годов вместе с проектами широкомасштабной индустриализации страны. Реализация первого пятилетнего плана позволила выделить соответствующие средства и силы на строительство укреплений.

Из-за чрезвычайной протяженности западных границ СССР, составляющей 2000 км, построить непрерывную линию фортификационных приграничных сооружений было совершенно невозможно. Более приемлемой была концепция строительства отдельных укрепленных районов, защищающих наиболее важные оперативные направления. Задача линии укреплений состояла в том, чтобы задержать наступление противника и обеспечить контрудар силами собственной регулярной армии. Природные и территориальные особенности СССР уже сами по себе являлись важным оборонительным элементом: многочисленные небольшие речки, обширные территории, покрытые лесом, труднопроходимые песчаные и болотистые участки местности.

Реки на территории СССР - широкие и сложные для форсирования. Основная масса рек не имела твердых берегов. Мосты приходилось строить таким образом, чтобы их полотно проходило не только над рекой, но и над затопляемыми участками берега. Проблемы возведения переправ на труднопроходимых и легко превращаемых дождями в непроходимые топи берегах усугублялись довольно быстрым течением.

Огромные леса, окружавшие полесские болота, тянулись вдоль границы 1939 года на севере до Минска и на востоке до Днепра. Другие древние пущи простирались на юге от покрытых болотами территорий неподалеку от Ленинграда, на Валдайской возвышенности и между Москвой и Смоленском, создавая полосу естественных преград на пути вражеских армий.

Сельскохозяйственные угодья степной части Украины были лишены крупных лесных массивов, но зато перерезаны широкими реками - Днепром и Днестром. На севере, возле границы с Финляндией, естественные преграды обеспечивали огромные леса и тундра.

Первый этап строительства: «Линия Сталина»

Дот Линии Сталина

Дот Линии Сталина

Укрепленный район представлял собой согласно советскому определению «полосу местности, оборудованную системой долговременных и полевых фортификационных сооружений, подготовленную для длительной обороны специально предназначенными войсками во взаимодействии с общевойсковыми частями и соединениями» . По принятым в конце 1920-х годов принципам построения УР, он мог достигать длины по фронту до 70 км.

Дот, по определению, представляет собой оборонительное сооружение из железобетона и бутового камня (щебень, клинец), предназначенное для ведения огня из установленного в его амбразурах вооружения.

Работы по строительству УР начались в 1929 году, и к 1937 году было построено 13 укрепленных районов в четырех военных округах. УРы Ленинградского военного округа: Карельский, Кингисеппский и Псковский защищали подходы к городу. Полоцкий, Минский и Мозырский УРы в Белорусском военном округе полукругом огибали Минск и, опираясь на полесские болота, прикрывали направление на Смоленск. В Киевском военном округе были построены четыре УРа: Коростеньский, Новоград-Волынский, Летичевский и Киевский УРы. Они закрывали брешь между полесскими болотами и Днестром. В Одесском военном округе появилось три укрепленных района: Могилев-Ямпольский, Рыбницкий и Тираспольский.

Укрепрайоны на территории Беларуси

Укрепрайоны на территории Беларуси .

Каждый УР имел длину по фронту до 70 км и состоял обычно из нескольких эшелонированных в глубину позиций. Во-первых, предполья, на котором не строились укрепления, но возводились различные препятствия и преграды, глубиной до 8 км. Во-вторых, выдвинутой вперед позиции, состоящей из полевых укреплений, глубиной до 5 км. И, в-третьих, главной оборонительной позиции, в состав которой входили батальонные узлы обороны (УО) с фронтом от 3 до 6 км и глубиной обороны до 4 км, расположенные в линию. Узлы обороны состояли из 3-5 опорных пунктов, включавших в себя несколько десятков дотов и убежищ. Самыми крупными фортификационными объектами были боевые группы, которые возводились на наиболее важных стратегических направлениях. Узлы обороны второго эшелона планировалось строить единственно на флангах УР, с целью предотвратить окружение укрепленного района. На предполагаемых направлениях наступления противника планировалось возводить также отсечные позиции. Каждый УР строился таким образом, чтобы его фланги были максимально защищены естественным преградами, а сам УР при этом контролировал наиболее удобные для наступления направления.

Доты классифицировались согласно следующим категориям:

• Легкие – защищающие от обстрела из стрелкового оружия;
• Усиленные – обеспечивающие защиту от снарядов 76-мм орудия и 122-мм гаубицы;
• Средние – обеспечивающие защиту от снарядов 152-мм гаубицы и попадания 100 кг бомбы;
• Полутяжелые – обеспечивающие защиту от 200-мм снарядов и попадания 500 кг бомбы;
• Тяжелые – обеспечивающие защиту от 305-мм снарядов и попадания 1000 кг бомбы.

Длина «Линии Сталина» составляла 1 835 километров . Согласно имеющимся данным, до 1937 года было построено 3096 долговременных фортификационных сооружений в 13 укрепленных районах, причем 409 (13,2%) из них имело на вооружении артиллерийские орудия. То есть при длине в два раза большей, чем длина французской «Линии Мажино» , число огневых точек на «Линии Сталина» было в два раза меньшим. В 1937 году укрепленные районы занимали 25 отдельных пулеметных батальонов, насчитывавших суммарно около 18 000 солдат.

Руководство строительными работами осуществляло Строительное Управление РККА . В 1932 году в результате реорганизации строительство укреплений попало под компетенцию Главного Инженерного Управления РККА, а точнее – специально созданного Управления Оборонного Строительства. Территориальными строительными подразделениями были Управления Работ, занимавшиеся возведением отдельных укрепленных районов. Они подразделялись на строительные участки и подучастки, ответственные за строительство узлов обороны и опорных пунктов.

Основной частью работ руководил генерал Николай Петин, являвшийся в 1930 году Инспектором инженерных войск, а в 1934 году ставший Начальником инженерных войск РККА. При строительстве использовались уже успевшие устареть концепция и метод строительства. УРы не имели достаточной глубины обороны, а расположение отдельных узлов обороны было далеко от идеального. Противотанковая артиллерия не использовалась вообще. Кроме того, доты предназначены были исключительно для ведения фронтального огня, что могло привести к быстрому их уничтожению. К изъянам УР можно причислить примитивные виды броневых масок, а также низкое качество внутреннего оборудования. Сооружения совсем не имели средств противохимической защиты.

«Чистки» , проведенные в армии в 1937-38 гг., ударили и по кадрам укрепленных районов. В Киевском военном округе были арестованы все 4 коменданта УРов, из начальников штабов УР на должности остался только один. По этой причине во многих случаях руководство строительством было возложено на гражданских лиц, не знакомых с тонкостями производства.

Проведенные в это же время интенсивные исследовательские работы обусловили изменения в концепции укрепленных позиций. В новых директивах была увеличена (до 100-120 км) длина по фронту укрепленного района. Узлы обороны главной линии обороны решено размещать в два эшелона и в шахматном порядке. Рекомендовано строительство полевых отсечных позиций, между узлами обороны и опорными пунктами, а также отсечной полевой позиции на случай прорыва УР.

Усугубившаяся политическая ситуация в 1938 году стала причиной дальнейшего строительства укреплений в СССР. На западных границах начато возведение 8 новых укрепленных районов. Островской и Себежский УРы в Ленинградском военном округе прикрывали участки на границе с Литвой между Псковским и Полоцким УРами. Слуцкий УР в Западном военном округе продлевал фортификационную линию дальше на юг. Пять новых УР располагались на Украине, западнее Летического УР: Шепетовский, Староконстантиновский, Остропольский, Каменец-Подольский и Изяславский УРы. До осени 1939 года построено 1028 новых сооружений, что составило около 50% от запланированного количества.

Новые доты удовлетворяли растущим требованиям. В них было улучшено качество бетона, увеличена толщина стен и количество арматурных прутов. Введена противорикошетная защита амбразур и планировалось оснастить подобной защитой входы в сооружения. Они были рассчитаны на ведение флангового огня, но во многих из них не было установлено важнейшее оборудование жизнеобеспечения. Вооружать эти новые сооружения предполагалось спаренными пулеметными установками и противотанковыми казематными орудиями калибра 45-мм. Строились и специальные доты для орудий калибра 76,2 мм, а некоторые сооружения старых УРов были переделаны под размещение в них таких новых казематных орудий. В местах с большой концентрацией огневых точек достраивались подземные туннели, соединявшие в единую систему имевшиеся доты, в результате чего получались позиции, которые можно называть укрепленными группами.

Дальнейшая судьба «Линии Сталина» была решена двумя подписями на карте Европы, вошедшими в историю как пакт Молотова-Риббентропа , заключенным 23 августа 1939 года. В 1940 году строительство 18-ти из 21-го УРов первой очереди постройки было заморожено. Работы были прекращены до окончания оснащения дотов. Вся матчасть укреплений была либо вывезена для установки в дотах на новой границе, либо помещена на склады, а сами сооружения законсервированы. Основная масса сооружений сохранилась, но отсутствие надзора за сооружениями приводило к тому, что доты зарастали травой и кустарником, а оставленное в них оборудование приходило в негодность. Те доты, что впоследствии были приведены в боевую готовность, оказались достаточно эффективными и смогли замедлить наступление немецких войск.

Немцы насчитали на «Линии Сталина» 142 законченных орудийных капониров и полукапониров, 248 сооружений с противотанковыми орудиями, 2572 пулеметных дота. Большинство дотов было предназначено для ведения фронтального огня.

Термин «Линия Сталина» как название советских фортификационных сооружений вдоль западной границы появился только в конце 1930-х годов в литературе государств Западной Европы.

Второй этап строительства: «Линия Молотова»

17 сентября 1939 года Красная Армия вошла на западные территории Второй Речи Посполитой. Окончательный ход границы СССР с III Рейхом был установлен 28 сентября, подтвержденный договором о дружбе и границах. В ноябре 1939 года СССР спровоцировал вооруженный конфликт с Финляндией, закончившийся новыми территориальными приобретениями в Карелии и Лапландии. В июне 1940 года Красная Армия аннексировала в балтийские государства: Литву, Латвию и Эстонию. В июле 1940 года была захвачена также Бессарабия и часть Буковины. Многомесячная агрессивная военная политика СССР принесла в результате новые территориальные приобретения, передвинув западную границу государства местами до 300-400 км. На западе появился новый беспокойный сосед – фашистская Германия.

Необходимо было начинать строительство новой линии укрепления границы. Главный Военный Совет принял решение свернуть работы на объектах «Линии Сталина» . Работы были спешно прекращены, рабочие бригады отправились вместе со своей техникой и оборудованием на запад. Старую линию укреплений предполагалось реорганизовать и постепенно разоружить. Еще 15 ноября 1939 года Военный Совет РККА принял решение о снижении штатов крепостных гарнизонов на одну треть и о разоружении части укреплений.

Вновь вопрос разоружения старых укреплений был рассмотрен в феврале 1941 года, когда стало очевидно, что оборонная промышленность не в состоянии справиться с производством требуемого количества вооружения и оборудования для укреплений на новой границе. В этой ситуации заместители Народного Комиссара Обороны - по делам вооружения маршал Кулик и по делам УР маршал Шапошников, а также Член Военного Совета товарищ Жданов выдвинули предложение изъять часть артиллерийского вооружения из некоторых старых УР «Линии Сталина» . Предложение это остро критиковали как Народный Комиссар Обороны маршал Тимошенко, так и начальник Генерального штаба маршал Жуков. Окончательную точку в этом вопросе поставил Сталин, который приказал перенести часть артиллерийского вооружения из старых укрепрайонов в новые. Сегодня это решение представляется единственно верным. Однако недобросовестное его выполнение привело к тому, что снятое вооружение вместо новых укреплений осело на складах.

Армия не начинала никакой существенной работы до лета 1940 года. 26 июня Нарком обороны маршал Тимошенко приказал начать фортификационные работы по планам, утвержденным год назад. С июня 1940 по июнь 1941 годов были заложены новые УРы: Мурманский, Сортавальский, Кексгольмский, Выборгский, Тельшайский, Шауляйский, Каунасский и Алитусский УРы на северо-западном участке границы, а также Гродненский, Осовецкий, Замбровский, Брест-Литовский, Владимир-Волынский, Струмиловский, Рава-Русский, Перемышльский, Ковельский, Верхнепрутский и Нижнепрутский УРы на западной границе.

Сооружения, построенные вдоль новой границы, много позднее с легкой руки поляков стали называть «Линией Молотова» . В 1941 году число новых УРов составляло 20.

Приграничные советские укрепления можно назвать наиболее современными боевыми фортификационными сооружениями, построенными в СССР до войны. Советы успели закончить лишь малый процент этих сооружений. УРы на границе имели большую глубину обороны, чем на «Линии Сталина» и располагали главной линией обороны, состоящей из долговременных укреплений, за которой располагалась вторая линия обороны - запирающая, состоящая из укреплений полевого типа. Главная оборонительная линия занимала участок длиной от 6 до 10 км и глубиной до 10 км и организационно строилась из 5 укрепленных пунктов, составляющих новый тип укрепленной группы. Укрепленные пункты состояли из 15-20 дотов. Почти половина огневых точек приграничных УР должна была быть вооружена противотанковыми орудиями. Помимо таких укрепленных групп планировали построить значительное число артиллерийских полукапониров на два 76,2-мм орудия. Однако к лету 1941 года только единичные УРы были закончены.

В законченном виде каждый из крупных дотов имел силовую, фильтровентиляционную установку (ФВУ ), был защищен от отравляющих газов, оснащен калорифером, печами и другим оборудованием, благодаря чему мог действовать самостоятельно. Также в них предусматривалась установка перископов, радиостанций и соединение отдельных сооружений подземным телефонным кабелем.

На «Линии Сталина» и «Линии Молотова» можно обнаружить, по меньшей мере, 6 типов фортификационных сооружений:

• Пулеметный дот фронтального огня, в поздних вариантах которых планировалось размещать 45-мм противотанковое орудие;
• Пулеметный дот косоприцельного (флангового) огня - пулеметный полукапонир, поздние варианты этих сооружений оснащались бронированными колпаками;
• Пулеметные доты (блокгаузы) для ведения кругового огня;
• Артиллерийские полукапониры (на два орудия);
• Артиллерийские капониры (на четыре орудия);
• Сооружения командных / наблюдательных пунктов (КП/НП);
• Боевые (укрепленные) группы с оголовками небольшого размера (часто – одноказематными дотами), и подземными потернами.

По немецким данным на момент начала войны в 4 приграничных военных округах были закончены 68 артиллерийских полукапониров и огневых позиций артиллерии, 460 дотов и полукапониров противотанковой артиллерии, 542 пулеметных дота. Частично укреплена была также старая русская крепость в Брест-Литовске.

С 1939 года начались работы по усилению укреплений побережья Балтики, строились новые батареи и укрепления и модернизировались уже имеющиеся. Укрепления концентрировались в трех районах: Сестрорецк - Ижора, Красная Горка - Шепелево и Копорье - Луга. Ключевыми были укрепления острова Котлин, центром которых был Кронштадт.

На юге, на Черном море, крепость Севастополь была прекрасно защищена. Строительство двух батарей калибра 305 мм в башнях было начато в 1912 и 1917 годах и закончено в промежутке между 1928 и 1934 годом. Порт Одесса также получил несколько прибрежных батарей. На «Линию Молотова» были отправлены все строительные отряды, ранее трудившиеся на «Линии Сталина» , а с 1940 года на строительство «Линии Молотова» стали привлекать и гражданских работников. Власти заставляли местных жителей отрабатывать трудовую повинность, копая противотанковые рвы и устанавливая прочие препятствия и преграды.

Сталин, предупрежденный о немецких планах, без споров принял сторону Жукова и Тимошенко, которая заключалась в использовании глубоко эшелонированного пояса обороны. Жуков сразу же приказал вернуть в строй «Линию Сталина» и даже возобновить строительство там новых сооружений. В директиве от 8 февраля 1941 года Генеральный штаб приказал руководству Западного (бывшего Белорусского) и Киевского особых военных округов (ОВО) провести ремонт и подготовку укреплений старых УР к последующему вооружению и оснащению оборудованием. Многие участки линии к тому времени лишились абсолютно всего вооружения и оборудования.

8 апреля Жуков распорядился, чтобы шесть из семи новых УРов Западного и Киевского ОВО можно было ввести в строй в течение двух недель с момента начала возможной войны, независимо от того, будут их строительство закончено или нет. Одновременно Жуков приказал вооружить все построенные сооружения на новой границе и привести доты в боевую готовность. Он понимал, что времени осталось чрезвычайно мало, доты следует подготовить для ведения боевых действий даже без установки в них оборудования, иначе эти сооружения вообще не будут иметь никакой боевой ценности.

Советской промышленности оказалась не под силу обеспечить строительство необходимыми материалами, и к лету 1941 года работы были далеки до завершения. К моменту нападения немецких войск на «Линии Молотова» было готово не более 25% сооружений. Примерно 1000 дотов новой линии планировалось вооружить артиллерийскими орудиями разных типов, остальные 2300 дотов предназначались под установку станковых пулеметов. Кроме того, на «Линии Молотова» не было требуемого количества минных полей и заграждений. Саперы просто не располагали снаряжением и самими минами для того, чтобы закончить эти работы.

Другие новые укрепления строились в глубине территории уже после нападения немцев. Вдоль Днепра и восточнее Смоленска быстро вырастали полевые укрепления. По приказу Наркомата Обороны 18 июля 1941 года на расстоянии около 100 км от Москвы начали строить пояс бетонных укреплений - Можайскую линию обороны. Линия включала три главных оборонительных района, состоявшие из двух линий обороны, отдаленных друг от друга на 30-60 километров. Доты Можайской линии предназначались для установки станковых пулеметов или полевых противотанковых орудий и были крайне просты по конструкции. Было построено 296 блокгаузов и 535 дотов, выкопано более 170 км противотанковых рвов. Все это составило 40% от запланированных оборонительных работ.

Великая Отечественная война

Штабы немецких дивизий очень мало знали о состоянии и даже о существовании советских фортификационных сооружений. С теми сооружениями, которые, возможно, встретятся на пути следования дивизий, планировалось бороться массированным огнем тяжелой артиллерии, в том числе батареями гаубиц калибра 210 мм.

Нападение немцев 22 июня 1941 года захватило врасплох строителей укреплений на новой границе страны. На большинстве участков новая линия приграничных укреплений была прорвана уже в первый день войны. Немцы очень быстро овладели первой линией дотов, которые часто оказывались пустыми, плохо замаскированными, лишенными земляной обсыпки и элементов обороны входа и были легко заметны на открытом пространстве. Атакующие войска обстреливали прямой наводкой амбразуры дотов из противотанковых пушек. Многие доты были уничтожены при помощи огнеметов и зарядов взрывчатки. Гродно пал 23 июня после уничтожения большей части дотов на подступах к нему.

Немецкие танковые подразделения уже 25 июня достигло предполья Минского УР. Попытка задержать немцев, опираясь на укрепления, была предпринята частями 13-й Армии. После непродолжительных боев 26 июня немцы прорвали оборонительные позиции. Одновременно с этим был захвачен и Слуцкий УР. Укрепрайоны севернее Минска: Себежский и Полоцкий - были поспешно заняты частями 22-й Армии. Оборонительные бои, продлившиеся до 4 июля, закончились захватом укреплений. На северо-западном участке фронта немецкие танковые части прорвали фортификационную линию и 6 июля заняли Остров, а еще через три дня Псков. Долго сражался гарнизон Кингисеппского УР. Атакованный с тыла, он был окружен и после 10 дней боев пал. Неудачной оказалась только попытка прорвать Карельский УР, который оборонял северные подходы к Ленинграду. 23-я Армия остановила здесь наступление финских войск. Война приняла здесь позиционный характер и ситуация оставалась в целом неизменной вплоть до начала наступления Ленинградского фронта в июне 1944 года.

4 июля удалось приостановить немецкие войска на позиции Новоград-Волынского УР, который, однако, вскоре был преодолен. Темп наступления немцев спал в результате упорной обороны частей 5 и 12 Армий, занимавших Коростеньский и Летичевский УРы. Лишь к концу июля, после тяжелых боев, немецкие войска подошли к Киеву. Большинство дотов КИУР было вооружено и занято гарнизонами, при содействии гражданского населения построена гигантская сеть полевых укреплений. Немецкие атаки, начавшиеся 30 июля, лишь 20 сентября закончилась захватом города и уничтожением советской армейской группировки.

В брошюре «Действия малых боевых подразделений во время немецкой кампании в России» , сделанной для армии США бывшими офицерами Вермахта, описывается капонир на берегу Днестра, входивший в состав Могилев-Подольского УРа. Косоприцельным огнем он защищал две переправы через реку. Построенный на крутом обрыве, вооруженный четырьмя орудиями, он был прекрасно замаскирован. Размещенный в амбразуре высоко над входом в сооружение пулемет мог вести фронтальный огонь. Гарнизон сооружения составлял 60 человек. Капонир имел два подземных уровня, силовую и ФВУ. Дот не имел вокруг ни окопов, ни проволочных заграждений, что было типично и для многих других сооружений «Линии Сталина» в 1941 году .

Советские гарнизоны сражались отчаянно даже в безнадежной ситуации полного окружения, не зная, что верховное командование принесло их в жертву еще до того, как война фактически началась. Согласно немецким данным, в тех местах, где сопротивление русских было особенно сильным, советские солдаты старались отбить уже захваченные позиции. При этом в других местах бывали случаи, когда гарнизоны сдавались в полном составе, не оказывая особого сопротивления. Как правило, такие гарнизоны состояли из призывников, совершенно не знакомых с особенностями ведения боя в дотах.

Сильно укрепленная часть «Линии Сталина» в Дубоссарах , в состав которой входили доты, артиллерийские батареи и другие огневые позиции поддержки, прекратила сопротивление только в конце июля. Проломить советскую линию обороны немецким саперам и пехоте удалось только при поддержке противотанковых и зенитных орудий, поставленных на прямую наводку. Можайская линия обороны так и не была закончена и пала в октябре.

Одесса , которую со стороны суши прикрывали только полевые фортификации, сражалась до ноября 1941 года . Севастополь был захвачен немцами в июле 1942 года после длившегося 28 дней штурма. Под Севастополем немцы применили для уничтожения ключевых позиций оборонявшихся, таких как батарея №30, артиллерию особой мощности, в том числе орудие «Дора» калибра 800 мм. 6 июня тяжелые орудия и гаубицы обстреливали батарею №30, добившись прямого попадания, которое уничтожило одну из башен и повредило вторую. Дальнейший обстрел и бомбардировки с воздуха не сумели парализовать поврежденную башню. Закончить работу удалось саперам только 17 июня. Борьба с оборонявшими руины батареи бойцами длилось еще до 1 июля. При обстреле 5 июня форта «Сталин» гигантское 800-мм железнодорожное орудие добилось трех попаданий, а на следующий день, обстреливая форт «Молотов» – 15 попаданий. Однако эффект от этого был не велик. Находившиеся в фортах 76,2-мм орудия были установлены в укрытиях и вели огонь до 13 июня, вплоть до генерального штурма, проведенного пехотными частями. К началу июля немцы выпустили по советским укреплениям свыше миллиона снарядов. Они захватили 3500 огневых позиций, 7 фортов, 38 бункеров, построенных в скалах, 118 железобетонных дотов и 740 дзотов. 4 июля, после последнего штурма против горы Сапун, в результате которого пала батарея №35, боевые действия против последней крупной, построенной в довоенный период, укрепленной линии русских закончились.

Бои в полосе «Линии Сталина» продемонстрировали, что занятая достаточно сильными войсками и эшелонированная в глубину укрепленная линия способна задержать наступление противника, обладающего многократным перевесом в боевых методах и средствах. Создатели «Линии Сталина» считали, что основная задача линии укреплений - это защита границы только до момента подготовки контрудара силами стратегического резерва. В ситуации, которая имела место летом 1941 года, линия не смогла выполнить эту задачу.

В послевоенное время советские укрепрайоны на западной границе оказались никому не нужными. Большая часть сооружений заброшена и забыта, только единицы из них превращены в музеи и мемориальные комплексы.

Данный обзор был подготовлен с использованием литературы:

1. С.А. Пивоварчик. Белорусские земли в системе фортификационного строительства Российской империи и СССР (1772-1941). Монография. Гродно, 2006 г.
2. Томаш Весоловский. Линия Сталина. Мифы и реальность. Журнал Gryfita №10, 1996 г.. Перевод с польского: Е. Хитряк.
3. Иван Басюк. Укрепленные районы на территории. Журнал Magazyn Polsky, №№ 1-3, 2000 г. Перевод с белорусского: Е. Хитряк.

• Укрепрайоны в СССР

«Русские солдаты оказали выдающееся сопротивление, сражаясь до последней возможности»

Укрепленные районы на новой границе, безусловно, стали вершиной в развитии советской фортификации 30-х и даже 1941–1945 годов. В ходе Великой Отечественной на постройку таких грандиозных сооружений уже не было ни времени, ни материалов. Бетонные колпаки Можайской линии обороны выглядели бледной тенью предвоенного величия.

Сооружения укрепрайонов на новой границе строились по типовым проектам, представлявшим собой дальнейшее развитие дотов 1938 года. Важным нововведением конструкции капониров и полукапониров стала пулеметная точка, простреливавшая пространство перед основными пушечными и пулеметными установками. Еще одним новшеством являлась усиленная оборона входа в дот дополнительной пулеметной установкой в выступающем крыле тыльного каземата (встречается не на всех сооружениях). Тем самым обеспечивалась защита от атаки штурмовой группы на сооружение с тыла.

Доты на новой границе вооружались установками с шаровой бронировкой амбразуры трех типов:

Артиллерийской установкой с 76,2-мм казематным орудием Л-17;
-орудийно-пулеметными установками ДОТ-4 с 45-мм противотанковым орудием и спаренным с ним 7,62-мм станковым пулеметом ДС-39;
-пулеметными установками НПС-3 с 7,62-мм пулеметом максим.

Шаровые конструкции обладали устойчивостью к воздействию огнеметов и давали лучшую защиту от пуль и осколков. Практика позднее это подтвердила. НПС-3 и ДОТ-4 монтировались в дотах фронтального огня и полукапонирах, а 76,2-мм Л-17 – в артиллерийских полукапонирах (АПК). Для защиты подступов к сооружению с тыла была разработана упрощенная (в сравнении с установками под станковый пулемет) ПЗ-39 под 7,62-мм пулемет ДТ (Дегтярев танковый).

Немецкие офицеры у шаровых орудийных
установок советского дота. На стенах
видны следы боя. Фото из архива автора

Распространено мнение, что советские УРы на направлениях главных ударов немцев были наименее боеготовыми. Это заблуждение. Слабейшими к началу войны оказались укрепления на границе Литовской ССР с Германией. Их постройка началась фактически с весны 1941-го – до этого успели провести лишь рекогносцировку укрепрайонов. Советское военное руководство осознавало запаздывание с началом строительства, и в 1941 году было решено наверстать упущенное. Соответственно из выделенных на фортификационное строительство 1 миллиарда 181,4 миллиона рублей для ПрибОВО предназначалось 458,9 миллиона. Однако по факту к июню 1941 года освоили 126,8 миллиона рублей. В итоге боеготовых сооружений в Прибалтике на утро 22 июня не было, хотя успели забетонировать несколько десятков сооружений. Путь двум танковым группам преграждали только невооруженные коробки.

В куда лучшем положении оказались укрепрайоны ЗапОВО и КОВО. Брестский УР (БЛУР) в Белоруссии, стоявший на пути 2-й ТГр, располагал 49 боеготовыми сооружениями, Владимир-Волынский УР на направлении главного удара 1-й ТГр – 97 сооружениями, Струмиловский УР – 84. Рава-Русский УР с 84 ДОС, строго говоря, тоже преграждал один из плановых путей наступления 1-й ТГр.

Особенностью дотов Киевского особого военного округа было их оснащение бронеколпаками, широко использовавшимися в те годы во Франции, Финляндии и Германии. Советская школа фортификации бронеколпаки не жаловала. Помощь строителям УРов в КОВО пришла с неожиданной стороны: их источником стали польский Сарненский укрепрайон и его склады. Бронеколпаки улучшали наблюдение из сооружения, прежде всего в сторону фронта, то есть наступающего противника.

Антидоты и контратаки

Было бы большой ошибкой считать, что вермахт не располагал средствами для борьбы с долговременными сооружениями. Во-первых, у него имелась тяжелая и сверхтяжелая артиллерия – от чешских 305-мм гаубиц времен Первой мировой до новейших немецких образцов, в том числе 600-мм орудий «Карл». Последние опоздали к штурму линии Мажино, но были готовы для удара по советским дотам. По плану наступления 45-й пд 22 июня этим орудиям назначалось вести огонь не по Брестской крепости, а по свежепостроенным дотам БЛУРа рядом с ней. Во-вторых, немецким ноу-хау были штурмовые группы пехоты, способные подбираться к дотам с огнеметами и зарядами взрывчатки. Наконец, опыт кампании на Западе показал высокую эффективность в борьбе с долговременной фортификацией… 88-мм зениток. При штурме форта «Фермон» (точнее, «овража», комплекса ДОС) у Лонгийона 17 июня 1940 года поддерживавшие 183-ю пд две 88-мм зенитки с дистанции шесть километров выпустили 160 снарядов за четыре часа и пробили дыру диаметром около метра в основном сооружении. Обследование укреплений уже после падения Франции показало, что бронеколпаки с толщиной брони около 300 миллиметров от массированного обстрела 88-мм пушек все же раскалывались, что в итоге вело к потере боеспособности всего сооружения.

Дот под Рава-Русской, разрушенный
предположительно 600-мм снарядом
«Карла». Фото из архива автора

Как же показали себя доты укрепрайонов на новой границе? Как ни странно, недостроенные УРы в Прибалтике все же смогли дать бой. Так, 504-й полк 291-й пд залег перед дотами у Кретингена и продвигался хуже других. Одна боевая группа 8-й тд Манштейна застряла перед недостроенными дотами. В свою очередь 109-й полк, приданный 12-й тд, штурмовал два еще не полностью готовых дота, из которых северный упорно оборонялся. Скорее всего здесь стояли насмерть строители в лице советского 148-го саперного батальона. В журнале боевых действий 3-й ТГр по итогам 22 июня отмечалась упорная оборона отдельных бетонных дотов.

В Белоруссии 256-я пд XX AK столкнулась с упорно обороняемыми дотами Гродненского УРа. В ЖБД дивизии отмечалось: «В районе Красне полк оказывается втянут в серьезные бои за доты, а в районе Липска сталкивается с мощным сопротивлением». Рядом, под Августовом сопротивление дотов частично сорвало обходной маневр 162-й пд – прорыв состоялся на другом участке только к вечеру 22 июня. Командир 28-й пд VIII корпуса в донесении о боях в районе Сопоцкина писал: «На участке укреплений от Сопоцкино и севернее... речь идет прежде всего о противнике, который твердо решил держаться любой ценой и выполнил это».

Самый серьезный бой был дан немцам УРами КОВО на Украине. Хронологически первым в бой вступил Струмиловский УР. С возвышенностей на западном берегу Буга через границу он не просматривался и стал неприятным сюрпризом. В отчете штурмовавшего доты у Сокаля немецкого саперного батальона сказано: «Благодаря расположению укреплений, которое неожиданно очутилось исключительно искусным, существовала возможность эффективной взаимной огневой поддержки дотов, что могло существенно затруднить атаку. Обстрел дота и амбразур штурмовыми орудиями оказался практически неэффективным из-за хорошего качества бетона и низкого расположения амбразур с мощными сферическими масками». Типичное описание атаки выглядело так: «Несмотря на орудийный обстрел, нескольким солдатам с огнеметами и взрывчаткой удалось подобраться к амбразуре. Однако из-за высокого качества русских материалов взрывы оказались безрезультатными». Действия гарнизонов сооружений также получили высокую оценку противника: «Русские солдаты оказали выдающееся сопротивление, сдаваясь только в том случае, если были ранены, и сражаясь до последней возможности».

Этажи обороны

Самым неприятным сюрпризом для ГА «Юг» стала стойкая оборона опорных пунктов Владимир-Волынского УРа (ВВУРа). Строительство укреплений здесь, несмотря на ставшие девизом слова известной песни «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим», велось с учетом военной целесообразности. Выступ границы в сторону оккупированной Германией Польши, образованный изгибом русла Буга в районе Лудина, не оборудовался для длительной обороны. Позиции опорных пунктов ВВУРа находились в основании выступа.

Дот Рава-Русского УРа с вырванным взрывом
бронеколпаком. Фото из архива автора

Форсировавшая Буг 44-я пд, углубившись на советскую территорию, столкнулась с узлом обороны «Янов» Владимир-Волынского УРа около 9.00. К вечеру обстановка кардинально не изменилась. ЖБД 1-й ТГр фиксирует, что «44-я пд все еще ведет бои за доты по обе стороны Янова». Прорвать УР немцам удалось только в первой половине дня 23 июня. Это привело к задержке с вводом в бой 14-й тд 1-й ТГр и даже корректировке наряда сил немцев на этом направлении, незапланированному вводу 13-й тд в составе III AK. Полевые исследования современного состояния ДОС показывают следы упорной борьбы, его обстрела в том числе 88-мм зенитками.

В приложении к ЖБД 6-й армии в описании опыта борьбы с советскими укреплениями указывалось: «Доты, уже считавшиеся уничтоженными, спустя некоторое время внезапно оживали в нашем тылу. Причина в их трехэтажной конструкции. Не зная о ней, наши войска считали после захвата верхнего этажа, что уничтожили дот. В действительности гарнизоны своевременно отступали в нижние этажи и там ожидали ухода атакующих». Три этажа это все же преувеличение, но два этажа были типичными для дотов на новой границе постройки 1940–1941 годов. Это продлило сопротивление Сокальского и Владимир-Волынского УРов на несколько дней.

Наиболее упорное сопротивление вторжению оказали доты Рава-Русского УРа. В полосе наступления немецкой 262-й пд узел обороны РРУРа перехватывал участок открытой местности между шоссе на Рава-Русскую и лесисто-болотистым районом к западу от него. Здесь немцы сначала были остановлены, а затем и отброшены контрударом 41-й сд генерала Микушева. 24-я пд вермахта залегла перед Любычей Крулевской, ей не удалось овладеть укрепленными высотами у Дэбы. Именно здесь располагался недостроенный ДОТ «Комсомолец», ставший легендой РРУРа. Бои продолжались несколько дней. Немецким планам ввести в наступление по шоссе на Рава-Русскую моторизованный корпус уже в первый-второй день войны не суждено было сбыться.

Правого соседа 24-й пд – 295-ю пд поддержали 600-мм мортирами «Карл». Их задействовали для уничтожения дотов в районе Великий Дзял. Однако 22 июня успеха достигнуто не было. 295-я пд начала штурм опорного пункта РРУРа, но не завершила его. Донесение, что Великий Дзял взят 517-м полком, датируется 23 июня. В тот же день IV корпус сообщил, что «Карлы» больше не нужны и ввиду технических проблем вышли из строя. По известным данным о стрельбе по Брестской крепости можно предположить, что в стволах «чудо-орудий» застряли снаряды. Подробности действий «Карлов» под Рава-Русской неизвестны, но на фотоснимках из укрепрайона есть доты с весьма серьезными повреждениями. Это могут быть взрывы как больших зарядов взрывчатки, так и 600-мм снарядов.

Против советских дотов действовало несколько факторов. Во-первых, очень многое зависело от расстояния позиций УРов от границы. Если поднятые по тревоге гарнизоны успевали занять сооружения – они давали бой. Оказавшиеся ближе к границе могли быть захваченными без боя. Во-вторых, ахиллесовой пятой дотов стали перископы наблюдения. Их головные части подрывались штурмовыми группами, внутрь дотов заливалось горючее или спускались заряды взрывчатки. Отсутствие обсыпки незаконченных сооружений позволяло немцам использовать огнеметы через трубы телефонных вводов. Наконец, гарнизоны УРов чаще всего сражались в одиночестве, без полевого заполнения, что упрощало задачу штурмовых групп и обходных маневров немецкой пехоты.

В целом следует признать, что потенциал укреплений на новой границе не был полностью использован. Однако они стали ощутимым препятствием и нанесли противнику первые серьезные потери.

ДОТ Каменец-Подольского УР в местечке Жванец. Август 1941 года.

Каменец-Подольский 10-й укреплённый район (КПУР) был построен в 1938-40 годах, в ходе строительства линии приграничных укрепрайонов.
Это был один из укреплённых районов "программы 1938 года", второго поколения советских УРов. Укрепрайоны этой программы должны были значительно усилить линию укреплений, построенных в 1928-34 годах. Фортификационные сооружения в новых УРах значительно отличались от ранее построенных - они стали крупнее, мощнее, более вооружённые.
Северный фас КПУРа пролегал вдоль реки Збруч (польская граница), южный фас - вдоль реки Днестр (румынская граница).

В сентябре 1939 года западная граница СССР была перенесена и недостроенные укрепрайоны "программы 38 года" были законсервированы в том виде, в котором работы были остановлены осенью 1939 года.
Зимой 1939-1940 годов происходила интенсивная переброска кадров, механизмов и материалов на строительство нового рубежа УР по линии Любомль - Владимир-Волынский - Рава-Русская - Перемышль.

КПУР продолжали достраивать и вооружать, так как по Днестру всё ещё оставалась граница с Румынией (до лета 1940 года). Однако всё равно КПУР был построен только наполовину, так как по проекту должно было быть возведено около 300 фортификационных сооружений.
А из построенных 158 не все были вооружены и оборудованы.

После того, как в начале Великой Отечественной войны 5 июля 1941 года противник занял Шепетовку, а 7 июля Бердичев, угрожая таким образом тылам Южного фронта (ЮФ), Ставка Главного Командования директивой № 00226 приказала командующему войсками ЮФ:
«Из Каменец-Подольского УРа снять вооружение и оборудование и гарнизоны вывести на усиление обороны коридора между Летичевским и Могилёв-Ямпольским УРами на участке Копай-Город, Ольховец».

Результатом этого явилась директива штаба Южного фронта и дополнение к ней, согласно которым гарнизон КПУРа вместе со 189-й стрелковой дивизией должны были прикрывать отход главных сил 18-й армии и отводиться в последнюю очередь. Перед оставлением укрепрайона гарнизону приказывалось произвести разрушения всего, что нельзя было увезти.

В приведённых документах изложены последствия оставления Каменец-Подольского укрепленного района (список и количество вывезенного и уничтоженного имущества) и оценочные суждения о причинах оставления укрепленного района.

Докладная записка на имя начальника ГШ Жукова (от 23.07.41)
Документ подписан начальником штаба Южного фронта Романовым и военкомом штаба Южного фронта Масловым

"Начальнику Генштаба Жукову
На № 0039 докладываю:
ПЕРВОЕ - [в] Оперсводке штаба фронта № 037/ОП и тыловой сводке № 013 указаны одинаковые цифры вывезенных и уничтоженных боеприпасов при оставлении КАМЕНЕЦ-ПОДОЛЬСКОГО УР, а именно:
вывезено:
Станковых пулемётов - 200 шт.
Ручных пулемётов - 180
Пулемётов ДС [пулемёт Дегтярёва станковый ] - 70
Патрон винтовочный - 1500 т. шт.

уничтожено:
орудий 76 мм - 21
орудий 45 мм - 59

По сводке оперотдела № 037/ОП указано снарядов около одного миллиона штук и патрон винтовочных одиннадцать миллионов
[в] Сводке тылу № 015 указано, что данные числа уничтоженных снарядов и патрон вызывают сомнение и уточняются. Указанные данные основаны на специальном докладе представителя Инженерного Управления Фронта полковника Харчевик, находившегося моменту уничтожения боеприпасов, вооружения и огневых точек [в] расположении КАМЕНЕЦ-ПОДОЛЬСКОГО УР.

ВТОРОЕ - Считая преступлением уничтожение боевого имущества, когда УР оставлялся без какого-то воздействия противника, Военный Совет производит тщательное расследование для привлечения виновных [к] ответственности/
Результаты расследования будут доложены Вам дополнительно.

Начальник штаба Южного фронта генерал-майор Романов
Военный комиссар штаба бригадный комиссар Маслов
Верно: помнач телотдела майор Зябкин
23. 07.41. № 38053"

Докладная записка представителя Инженерного Управления Фронта полковника Харчевик

Секретно. Экз. № 2
Начальнику 1 отдела штаба Южфронта
С предписанием … фронта и приказа … № 13 прибыл к Каменец-Подольский УР в 9 ч. 30 м. 8.7. [ 8 июля] Комендант УР полковник Сафронов уже … о разоружении УР и им 7-7 были даны соответствующие указания командирам пулемётных батальонов.
Комендант УР полковник Сафронов отдал письменный приказ и через специальных посыльных средних командиров в 11-30 … отправил по батальонам.

В приказе УР предусматривалось снять всё вооружение из ДОТ (станковые и ручные пулемёты и пулемёты ДС, взять на каждый станковый пулемёт 3000 и на ручной пулемёт 2000 патронов, на каждое орудие 100 выстрелов. Каждый боец УРа должен взять 200 патронов. Всё, что нельзя было увезти, подлежало уничтожению.

До моего приезда из штарма 18 [из штаба 18 армии] приезжали представители Артиллерийского и Инженерного отделов Армии, которые установили, что на съёмку артиллерийских орудий, имеющих шаровую установку, потребуется опытной бригаде не менее 8 часов.
У коменданта УР выяснил, что УР не имеет необходимого транспорта для того, чтобы поднять все находящиеся боеприпасы.
Начальник штаба 18 армии в транспорте отказал, т.к. армия свободного транспорта не имела.
В 17 ск транспорта не было.

УР имел 12 автомашин и повозки. Кроме того, все имевшиеся в районах повозки были мобилизованы, но их было недостаточно.
Мною было дано указание в/инспектору т. Шелепину проверять все идущие машины по шоссе, задерживать и направлять … … задержать только одну автомашину.

Всего было вывезено из УР:
пулемётов станковых - 200
пулемётов ручных - 180
пулемётов ДС - 70
патрон винтов. 7,6 м/м - около 1500 тысяч штук
орудий 76 м/м на колёсах - 22 шт., из них 16 было вывезено ранее в мест. Дунаевцы.

Более уточнённые сведения предоставит УР, т.к. например, командир 2 роты 149 пулбата вместо положенных ему 80 тысяч патрон вывез 140 тысяч.

Оставлено: 76 м/м орудий - 21
45 м/м орудий - 59
Снарядов - около 1.000.000 штук
Винтпатроны - около 11.000.000 штук
Прицельные и наблюдательные приборы, по количеству оставленных огневых средств.

Всё оставленное уничтожено путём подрывания ВВ [взрывчатых веществ]. В осмотренных мною после подрывания ОТ [огневых точек] я ничего не нашёл. Силою взрыва стена в секторе обстрела точки вырывалась на высоте от амбразуры до покрытия. Потолочное перекрытие 1 этажа разрушалось в месте сосредоточения заряда.
Дот может быть восстановлен.

Отход войск УР происходил вне действия противника. Только на южном участке проитивник произвёл короткий дымопуск. Дым действовал на глаза и вёл редкую артиллерийскую стрельбу. Активных действий противник на КП УР не производил вообще.

Опубликованной на сайте «ВПК», рассматривался вопрос о том, как безуспешны оказались попытки финнов в 1941 году штурмовать Карельский укрепрайон (КАУР). Но постичь разницу между обороной и штурмом укрепрайона финнам в 1941 году пришлось не только на Карельском перешейке, но и на полуострове Ханко.

Вот как неудачные попытки финнов атаковать советские укрепления на Ханко выглядели глазами одного из тех, кто отражал финские атаки.

Финны пошли в атаку сплошными цепями

Летом 1941 года Николай Шишкин был командиром 76-мм орудия. Для него начиналась война так:

«22 июня мы по радио услышали, что началась война. В этот же день два наших истребителя сбили немецкий разведчик Ю-88, а на земле - тишина. Обстановку мы не знаем. Нам сказали: «Если начнется, стреляйте, отбивайтесь», 25 июня финны первый раз открыли по нам артиллерийский огонь, но в атаку не пошли. А часа в три ночи (какая там ночь? Светло как днем!) 1 июля началась артподготовка, которая продолжалась часа два. Весь лес горел! Лупили и по нашей точке. Грохот стоял страшный! Камни раскалывались, разлетаясь в стороны. Мы сидели в блиндажике для расчета, а пушка стояла на площадке, прикрытая бетонным бруствером. Наши в ответ стреляют. После артподготовки финны пошли в атаку сплошными цепями. Впереди моего орудия чуть левее и правее находились два пулеметных ДЗОТа, которые могли вести фланкирующий огонь, а наше орудие как бы прикрывало их, находясь на некотором удалении, в вершине условного треугольника. Надо сказать, что перед пулеметными ДЗОТами, к границе, был выдвинут секрет. В тот день в нем дежурили сержант Сокур и солдат Андриенко. Все думали, они погибли - по ним и своя, и чужая артиллерия била, да к тому же цепи атакующих через них шли. Но после боя они вернулись, да еще и пленных несколько человек пригнали. За этот бой сержант Петя Сокур получил звание Героя Советского Союза, а солдат был награжден орденом Ленина.

Как только финны пошли, мы начали стрелять. Работали на коленях, чтобы не высовываться над орудийным щитком. Финны начали залезать на ДЗОТы. Стреляем в упор на картечь, а вернее, чем придется, поскольку времени выбирать снаряд нету. Правильный Саша Клевцов, здоровый вятский грузчик, кидал пушку направо-налево, причем не раз бывало, что выстрел происходил, когда он ее держал на весу! Мы уже без наводки стреляли, только чтобы снаряд взрывался перед нами. Зарядили орудие. Выстрел! А выстрела нет! Открываем замок, гильза выскакивает, а снаряд остался в канале ствола. А тут атака идет, пулеметные очереди. И тут Саша Клевцов решился на подвиг. Он крикнул, не я, а он крикнул: «Ложись!» Мы, естественно, легли. Он схватил банник, а ведь по уставу положено в случае, если выстрела не произошло, снаряд аккуратно выбить полубанником, который толкает снаряд в плечи, не касаясь взрывателя. Банник же плоский и ударит прямо по взрывателю. А где этот полубанник искать? Саша выскочил под пули и ударом банника вытолкал снаряд, который, слава Богу, не взорвался. Саша остался жив… Так вот, два часа шел бой, два раза финны повторяли атаку. Им даже удалось приблизиться к моему орудию на 20 метров, но мы выстояли, уложив порядка двухсот солдат и офицеров. К концу боя у меня осталось только шесть снарядов; был ранен подносчик Озеров, с орудия слезла краска, а у нас из ушей и носа кровь шла. Эти швеллера, которыми был перекрыт наш дзот, гудели так, что мы совершенно оглохли. Потом уже выяснилось, что мы приняли на себя основной удар. После этого боя весь расчет заменили, а нас отправили в госпиталь, где мы примерно неделю приходили в себя. У нас полопались барабанные перепонки, мы что-то говорим, а друг друга не слышим. В госпитале мы отдохнули неделю и вернулись на передовую. Огневая точка была разбита, маскировка вся слетела, камни раскололись и рассыпались. Мы сменили место расположения орудия, сделав дзот немного в стороне у поселка, замаскировав его под сарай. Вообще позиции приходилось часто менять, практически после каждого боя».

Надо отметить, что участников обороны Ханко вполне заслуженно награждали орденами и медалями с самого начала обороны. Для 41-го года это было очень нехарактерно. Видимо потому, что на Ханко наши войска не отступали.

За первый бой помимо Золотой звезды сержанта Сокура и ордена Ленина рядового Андриенко орден Красной Звезды получил Клевцов. А вот Шишкин, представленный к ордену Боевого Красного Знамени, награду не получил. Он объяснял это так: «Ведь представление к ордену мог подписать только командарм, а ребята, которых представили к ордену Красной Звезды и медалям «За отвагу», их получили, поскольку наградные листы могли подписывать командир полка и дивизии». Лишь позже за эти бои автор воспоминаний был награжден медалью «За отвагу».

Лейтенат Репня и его камнеметы

Успех красноармейцев и в этом, и во всех последующих боях не был случайностью. Советские войска хорошо подготовили линию обороны:

«Полк занял оборону на Петровской просеке, через которую по преданию во время войны со шведами Петр протащил корабли из одной части залива в другую. К июню 1941 года мы зарылись в землю основательно. До 17 июня на орудие было только шесть деревянных снарядов, с которыми мы тренировались в заряжании, а в этот день поступил приказ занять оборону и вместо имитационных снарядов нам выдали 200 штук боевых. ДЗОТ для нашей пушки еще не был закончен: были залиты две боковые стены и насыпан вал, прикрывавший орудие с фронта, так, что только ствол торчал поверх него. Мы перекрыли его швеллерами, натаскали бревен и камней, а потом все это сооружение засыпали землей. Получился большой холм, хотя мы его и замаскировали, но выделялся он на фоне местности отчетливо. Впереди нас был вырыт ров, по дну которого было проложено три ряда колючей проволоки под напряжением. Перед рвом были выстроены два пулеметных дота с фланговыми секторами обстрела. Все было заминировано. Инженером полка у нас был лейтенант Репня - мастер своего дела и большой выдумщик. Он установил не только мины, но и управляемые фугасы и камнеметы (в земле выкапывалась конусообразная яма, в которую устанавливался пороховой заряд, а сверху клался мешок камней). Нам сказали, что что-то будет, и дали задачу - не пропустить врага».

Задача была выполнена: «Вот так и держались 164 дня. Нас завалили листовками, в которых говорилось: «Вы - герои, но ваше положение безвыходное, сдавайтесь». Белым-бело было от них. Но и мы их заваливали тоже. Я помню, на одной из листовок был нарисован Маннергейм, лижущий щетинистую жопу Гитлера. Хохот стоял дикий! Музыку нам ставили: «Стенька Разин», «Катюша» и другие, но и воевать не забывали. Обстрелы были беспрерывные, а каждые две-три недели они повторяли попытки прорваться, но такая была оборона и такие люди ее держали, что не дали им продвинуться ни на шаг. Уже под конец обороны Ханко частенько давалась команда: «Замолчать». Мы не стреляем весь день, никто не ходит, создаем видимость эвакуации гарнизона. То, что она будет, никто не сомневался - мы были фактически отрезаны от основных сил… Так вот после паузы нам давалась команда открыть огонь, не жалеть снарядов. Мы перепашем всю полосу в километре от этого переднего края. Потом опять ведем вялую перестрелку. Проходит пара недель, мы молчим. Потом врежем, опять все перепашем. Первого декабря была дана команда в полдень прекратить огонь. Наш полк отходил последним. В 12 часов ночи нам было приказано оставить орудия, выбросить замки и пешком отходить». Далее последовала эвакуация морем в Ленинград…

Финны - старые знакомые

Помимо хорошо подготовленных укреплений, успех обороняющихся на Ханко зависел и от боевого опыта, накопленного за войну с финнами 1939-40 годов, когда Шишкин и его товарищи штурмовали линию Маннергейма. Командиры и бойцы хорошо знали, как атаковать финские укрепления. Теперь пришлось обороняться от финских атак. При этом наступавшие финны были старыми знакомыми: «Нам пришлось обустраивать границу. Была создана специальная комиссия по ее демаркации. Я с ней ходил, таскал артиллерийскую буссоль. Председателем комиссии был генерал Крюков, и, кроме того, в нее входил командир батальона нашего полка, капитан Сукач, награжденный за бои на Карельском перешейке орденом Красного Знамени. С финской стороны стояла та же часть, которая воевала против нас на перешейке. Когда один из финнов узнал об этом, он сказал капитану: «Мы же с вами там были противниками, а тут делаем мирную границу». Я был свидетелем этой встречи».

Любопытно – когда летом 1941-го мирная граница перестала быть мирной, и финнам с июля по декабрь раз в две-три недели приходилось идти в заведомо безуспешные атаки, что они ощущали перед боем? Надеялись ли, что, например, седьмая атака окажется более результативной, чем предыдущие шесть или нет? Не пытались ли «откосить» от таких самоубийственных для них боев? Уцелел ли финский собеседник капитана Сукача? Вспоминали ли красноармейцев, что шли в такие же страшные атаки в декабре 1939-го?

Как же помогают воспоминания об истреблении атакующих финнов летом 1941 года понять, что происходило на линии Маннергейма в Зимнюю войну, в каком положении тогда оказались наши бойцы и командиры, все-таки сумевшие переломить ситуацию…