Мелвилл моби дик. Мелвилл. Роман "Моби Дик, или Белый кит". Исполин идет на таран

Моби Дик, или Белый Кит Герман Мелвилл

(Пока оценок нет)

Название: Моби Дик, или Белый Кит
Автор: Герман Мелвилл
Год: 1851
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная старинная литература, Зарубежные приключения, Литература 19 века, Морские приключения

О книге «Моби Дик, или Белый Кит» Герман Мелвилл

«Моби Дик» — главное произведение Германа Мелвилла, написанное им в 1851 году, рассказывает о приключениях Измаила, который плывет на китобойном судне «Пекод» под командованием капитана Ахава. Во многом за основу романа взят реальный случай, произошедший некогда с китобойным судном «Эссекс».

Итак, главный герой романа Измаил считает, что он ступил на борт обычного китобойного корабля, но вскоре он узнает, что капитан Ахав не управляет «Пекодом» в простом стремлении к наживе. Как оказалось, он ищет одного особенного кита, Моби Дика – печально известного из-за его огромных размеров и способности уничтожать китобоев, пытающихся его одолеть. Деревянная нога капитана Ахава является результатом его первой встречи с китом, когда он потерял ногу и корабль. После того, как корабль отплывает, становится ясно, что капитаном Ахавом движет жажда мести, и он намерен любой ценой заполучить Моби Дика. На корабле происходят загадочные и страшные события, и что ждет путешественников в конце пути, известно только Богу.

Роман имеет под собой не только реальную основу, он также насыщен многими деталями китобойного промысла, опыт в котором получил и сам Мелвилл. Однако это произведение больше, чем просто китобойная энциклопедия – это философский роман, глубоко раскрывающий характеры персонажей, насыщенный символами и аллегориями.

Как это часто бывает с великими произведениями, «Моби Дик» не получил должного признания в свое время. Получив небольшой успех в 1840-х годах, публикация «Моби Дика» отметила начало утраты Германом Мелвиллом популярности. Он был не в состоянии обеспечивать себя в качестве писателя, и устроился на работу чиновником на таможне в Нью-Йорке. Он продолжал писать, даже когда ушел в безвестность, обращаясь к поэзии в последние годы жизни. Он опубликовал свои стихи, но они были проигнорированы, оставшись непрочитанными. Как и его роман о большом белом ките, его стихи также высоко оцениваются современными критиками и учеными.

Только в начале 1900-х годов роман Германа Мелвилла «Моби Дик» привлек к себе пристальное внимание и получил признание. В наше время роман не только считается великой американской классикой, он также является одним из величайших романов на английском языке. Он оказал огромное влияние на мировую литературу, был не раз экранизирован – с 1926 по 2015 год вышли девять фильмов и сериалов.

На нашем сайте о книгах сайт вы можете скачать бесплатно или читать онлайн книгу «Моби Дик, или Белый Кит» Герман Мелвилл в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.

Цитаты из книги «Моби Дик, или Белый Кит» Герман Мелвилл

Я знаю многих, у кого нет души, - им просто повезло. Душа - это вроде пятого колеса у телеги.
душа.

Хотя он и был дикарём и хоть лицо его, по крайней мере на мой вкус, так жутко уродовала татуировка, всё-таки в его внешности было что-то приятное. Душу не спрячешь.

Но вера, подобно шакалу, кормится среди могил, и даже из этих мёртвых сомнений извлекает она животворную надежду.

Превосходная это вещь – смех от души, превосходная и довольно-таки редкая, и это, между прочим, жаль. И потому, если какой-нибудь человек своей собственной персоной поставляет людям материал для хорошей шутки, пусть он не скаредничает и не стесняется, пусть он весело отдаст себя на службу этому делу.

В самом деле, глаза эти – окна, а тело моё – это дом.

Все мои споры с ним ни к чему бы не привели, пусть же он будет и впредь самим собой, говорю я, и да смилуются небеса над всеми нами – и пресвитерианцами, и язычниками, ибо у всех у нас, в общем-то, мозги сильно не в порядке и нуждаются в капитальном ремонте.

Не оставаясь глухим к добру, я тонко чувствую зло и могу в то же время вполне ужиться с ним – если только мне дозволено будет, – поскольку надо ведь жить в дружбе со всеми теми, с кем приходится делить кров.

Какая не выпадает мне судьба, я буду встречать её смеясь.

Ведь среди смертных нет больших тиранов, чем умирающие.

Дружище, я предпочитаю быть убитым тобою, чем спасённым кем-нибудь другим.

Скачать бесплатно книгу «Моби Дик, или Белый Кит» Герман Мелвилл

(Фрагмент)

Примечания

Ссылки

• Моби Дик в библиотеке Максима Мошкова

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое "Моби Дик (роман)" в других словарях:

Моби Дик: Моби Дик (роман) роман Г. Мелвилла. Моби Дик (рок группа) российская рок группа. Moby Dick инструментальная композиция Led Zeppelin. Porsche 935/78 «Моби Дик» гоночный автомобиль … Википедия

Моби Дик (англ. Moby Dick) «Моби Дик» роман Германа Мелвилла. «Моби Дик» российская рок группа. «Моби Дик» мини сериал режиссёра Фрэнка Роддэма, снятый в 1998 году. «Moby Dick» инструментальная композиция Led Zeppelin.… … Википедия

Запрос «Моби Дик (фильм)» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Моби Дик Moby Dick Жанр драма Режиссёр Джон Хьюстон Продюсер … Википедия

У этого термина существуют и другие значения, см. Моби Дик (значения). Моби Дик Moby Dick, or The Whale … Википедия

Эта статья предлагается к удалению. Пояснение причин и соответствующее обсуждение вы можете найти на странице Википедия:К удалению/28 ноября 2012. Пока процесс обсуждени … Википедия

- (см. также АМЕРИКАНСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ). Америку освоили англичане, ее языком стал английский, и литература уходила корнями в английскую литературную традицию. Ныне американская литература повсеместно признана как литература самобытно национальная.… … Энциклопедия Кольера

- (Melville) (1819 1891), американский писатель романтик. Автобиографические морские повести, через которые проходит тема не испорченности туземцев цивилизацией («Ому», 1847). Аллегорический роман в свифтовской традиции о «плавании» как философских … Энциклопедический словарь

Годы в литературе XIX века. 1851 год в литературе. 1796 1797 1798 1799 1800 ← XVIII век 1801 1802 1803 1804 1805 1806 1807 1808 1809 1810 1811 1812 1813 1814 1815 1816 1817 … Википедия

Герман Мелвилл Herman Melville Дата рождения … Википедия

- (Melville) Герман (1819, Нью Йорк – 1891, там же), американский писатель. Родился в семье негоцианта, получил строгое воспитание. В 1837 г. Мелвилл начал морскую службу юнгой на китобойном судне, пережил много приключений в разных частях света. В … Литературная энциклопедия

Книги

• Моби Дик , Герман Мелвилл , «Моби Дик» - самый известный роман американского писателя Германа Мелвилла (1819-1891), романтика, путешественника, философа, поэта, автора морских повестей и психологических рассказов. В… Серия: Золотая коллекция для юношества Издатель:

Герман Мелвилл

Пределы Вселенной Германа Мелвилла

В литературной истории Соединенных Штатов творчество Германа Мелвилла – явление выдающееся и своеобразное. Писатель давно уже причислен к классикам американской словесности, а его замечательное творение «Моби Дик, или Белый Кит» с полным основанием считается одним из шедевров мировой литературы. Жизнь Мелвилла, его сочинения, переписка, дневники досконально изучены. Существуют десятки биографий и монографий, сотни статей и публикаций, тематические сборники и коллективные труды, посвященные различным аспектам творчества писателя. И все же Мелвилл как личность и как художник, прижизненная и посмертная судьба его книг продолжают оставаться загадкой, до конца не разгаданной и не объясненной.

Жизнь и творчество Мелвилла полны парадоксов, противоречий и труднообъяснимых странностей. Так, например, у него не было сколько-нибудь серьезного формального образования. Он никогда не обучался в университете. Да что там университет! Суровая жизненная необходимость вынудила его бросить школу в возрасте двенадцати лет. Вместе с тем книги Мелвилла говорят нам, что он был одним из образованнейших людей своего времени. Глубокие прозрения в сферах гносеологии, социологии, психологии, экономики, с которыми читатель сталкивается в его произведениях, предполагают не только наличие острой интуиции, но также и солидный запас научных знаний. Где, когда, каким образом он их приобретал? Можно только предполагать, что писатель обладал удивительной способностью к концентрации внимания, позволявшей ему в короткое время осваивать огромное количество информации и критически ее осмысливать.

Или возьмем, скажем, характер жанровой эволюции творчества Мелвилла. Мы уже привыкли к более или менее традиционной картине: молодой литератор начинает со стихотворных опытов, затем пробует себя в кратких прозаических жанрах, потом переходит к повестям и, наконец, достигнув зрелости, берется за создание крупных полотен. У Мелвилла все было наоборот: он начал с повестей и романов, затем взялся за сочинение рассказов и закончил свой творческий путь как поэт.

В творческой биографии Мелвилла не было ученического периода. Он не пробивался в литературу, он «ворвался» в нее, и первая же его книга – «Тайпи» – принесла ему широкую известность в Америке, а затем в Англии, Франции и Германии. В дальнейшем мастерство его возрастало, содержание книг становилось более глубоким, а популярность необъяснимым образом падала. К началу шестидесятых годов Мелвилл был «намертво» забыт современниками. В семидесятые годы один английский почитатель его таланта пытался разыскать Мелвилла в Нью-Йорке, но безуспешно. На все расспросы он получал равнодушный ответ: «Да, был такой писатель. Что с ним теперь – неизвестно. Кажется, умер». А Мелвилл жил тем временем в том же Нью-Йорке и служил досмотрщиком грузов в таможне. Вот и еще один загадочный феномен, который можно назвать «молчанием Мелвилла». В самом деле, писатель «замолчал» в расцвете сил и таланта (ему не было еще сорока лет) и молчал три десятилетия. Единственное исключение составляют два сборника стихотворений и поэма, опубликованные мизерным тиражом за счет автора и совершенно не замеченные критикой.

Столь же неординарной была и посмертная судьба творческого наследия Мелвилла. До 1919 года его как бы не существовало. О писателе забыли столь прочно, что когда он действительно умер, то в кратком некрологе не сумели даже правильно воспроизвести его имя. В 1919 году исполнилось сто лет со дня рождения писателя. По этому поводу не было ни торжественных собраний, ни юбилейных статей. О славной дате вспомнил лишь один человек – Рэймонд Уивер, именно тогда приступивший к сочинению первой биографии Мелвилла. Книга вышла спустя два года и называлась «Герман Мелвилл, моряк и мистик». Усилия Уивера поддержал известный английский писатель Д. Г. Лоуренс, чья популярность в Америке в эти годы была огромна. Он написал две статьи о Мелвилле и включил их в свой сборник психоаналитических статей «Этюды о классической американской литературе» (1923).

Америка вспомнила Мелвилла. Да как вспомнила! Книги писателя начали переиздаваться массовыми тиражами, из архивов были извлечены неопубликованные рукописи, по мотивам сочинений Мелвилла снимали кинофильмы и ставили спектакли (в том числе и оперные), художники вдохновлялись образами Мелвилла, и Рокуэлл Кент создал серию блистательных графических листов на темы «Белого Кита».

Естественно, что мелвилловский «бум» распространился и на литературоведение. За дело взялись историки литературы, биографы, критики и даже люди, далекие от литературы (историки, психологи, социологи). Тонкий ручеек мелвилловедения превратился в бурный поток. Сегодня этот поток несколько поутих, но далеко еще не иссяк. Последний сенсационный всплеск случился в 1983 году, когда в заброшенном амбаре в северной части штата Нью-Йорк были случайно обнаружены два чемодана и деревянный сундук с рукописями Мелвилла и письмами членов его семьи. Сто пятьдесят мелвилловедов заняты теперь изучением новых материалов, имея в виду внести необходимые коррективы в жизнеописания Мелвилла.

Заметим, однако, что «возрождение» Мелвилла имеет лишь отдаленную связь с его столетним юбилеем. Истоки его следует искать в том общем умонастроении, которое характеризовало духовную жизнь Америки конца десятых – начала двадцатых годов XX века. Общий ход социально-исторического развития США на рубеже веков и особенно первая империалистическая война породили в сознании многих американцев сомнение и даже протест против буржуазно-прагматических ценностей, идеалов, критериев, коими страна руководствовалась на протяжении полуторавековой своей истории. Этот протест реализовался на многих уровнях (социальном, политическом, идеологическом), в том числе и на литературном. Он был заложен в качестве идейно-философского основания в творчестве О’Нила, Фицджеральда, Хемингуэя, Андерсона, Фолкнера, Вулфа – писателей, которых традиционно относят к так называемому потерянному поколению, но которых правильнее было бы именовать поколением протестующим. Именно тогда Америка вспомнила о романтических бунтарях, утверждавших величайшую ценность человеческой личности и протестовавших против всего, что эту личность подавляет, угнетает, перекраивает по меркам буржуазной нравственности. Американцы вновь открыли для себя творчество По, Готорна, Дикинсон, а заодно и позабытого Мелвилла.

Сегодня уже никому не придет в голову усомниться в праве Мелвилла расположиться на литературном Олимпе США, и в Пантеоне американских писателей, сооружаемом в Нью-Йорке, ему отведено почетное место рядом с Ирвингом, Купером, По, Готорном и Уитменом. Он читаем и почитаем. Завидная судьба, великая слава, о которой писатель не мог и помыслить при жизни!

* * *

Герман Мелвилл родился 1 августа 1819 года в Нью-Йорке в семье коммерсанта средней руки, занимавшегося импортно-экспортными операциями. Семья была многодетной (четыре сына и четыре дочери) и на первый взгляд вполне благополучной. Сегодня, когда мы знаем, сколь тесно личная и творческая судьба Мелвилла переплелась с историческими судьбами его родины, самый факт его рождения в 1819 году представляется знаменательным. Именно в этом году молодая, наивная, исполненная патриотического оптимизма и веры в «божественное предназначение» заокеанская республика пережила трагическое потрясение: в стране разразился экономический кризис. Самодовольному убеждению американцев, что в Америке «все не так, как у них там, в Европе», был нанесен первый ощутимый удар. Впрочем, не всем было дано прочесть огненные письмена на стене. Отец Мелвилла оказался среди тех, кто не внял предупреждению и был жестоко наказан. Дела его торговой фирмы пришли в полный упадок, и в конце концов ему пришлось ликвидировать свое предприятие, продать дом в Нью-Йорке и перебраться в Олбани. Не выдержав нервного потрясения, он потерял рассудок и вскоре умер. Семейство Мелвиллов впало в «благородную нищету». Мать с дочерьми переехала в деревушку Лансинбург, где кое-как сводила концы с концами, а сыновья разбрелись по свету.

Смерть отца была первым трагическим рубежом в жизни Мелвилла. Ему было всего двенадцать лет, но детство кончилось. Он должен был бросить школу и наняться переписчиком бумаг в банковскую контору. Потом он батрачил на ферме у своего дядюшки Томаса. Тяжкий крестьянский труд оказался мальчишке не по силам, и он решил сделаться учителем. Для этого пришлось пройти годичный курс в классической гимназии в Олбани, где он получил сертификат, дающий право преподавания в начальной школе. Учительский хлеб оказался горек. Положение учителя в американских поселках того времени отдаленно напоминало статус пастуха в дореволюционной российской деревне: его нанимали в складчину, и, следовательно, он пребывал в полной зависимости от родителей своих учеников. К тому же ученики в большинстве своем были старше учителя, и не было никаких способов заставить их учиться. Дважды Мелвилл становился на учительскую стезю – в 1837 году в Питтсфилде и в 1839 году в Гринбуше – и оба раза позорно капитулировал.

Попытки получить начатки инженерного образования, а затем найти работу на строительстве канала Эри тоже оказались бесплодны. Образование (полугодичный курс в лансинбургской «академии») Мелвилл получил, но работы не нашел. Оставалась лишь одна дорога, по которой до него пошли многие Мелвиллы – деды, дядья, двоюродные братья, – дорога в море.

В первый свой морской вояж Мелвилл отправился в 1839 году юнгой на грузо-пассажирском корабле «Св. Лаврентий», совершавшем регулярные рейсы между Нью-Йорком и Ливерпулем. Спустя полтора года началось «великое морское приключение» будущего писателя, длившееся без малого четыре года.

* * *

Есть в штате Род-Айленд тихий и пустынный, насквозь продуваемый атлантическими ветрами городок Нью-Бедфорд. Скромно и с достоинством он хранит былую славу китобойной столицы Соединенных Штатов. Здесь начинался американский китобойный промысел, отсюда и с близлежащих островов (Нантакет и Виноградник Марты) уходили в многомесячные, а иногда и многолетние рейсы китобойные суда. Как драгоценную реликвию жители городка охраняют небольшую церковь, расположенную близ гавани. Здесь, на одной из скамей в задних рядах, прибита металлическая дощечка, сообщающая, что на этой скамье сидел Герман Мелвилл в канун своего отплытия на китобойном судне «Акушнет» 3 января 1841 года.

«Акушнет» плыл традиционным для китобоев маршрутом: Рио-де-Жанейро – мыс Горн – Сантьяго – Галапагосский архипелаг – Маркизские острова – «китовые» районы Тихого океана. Здесь не место рассказывать в подробности о чудовищных условиях, в которых жили и трудились матросы китобойного флота, о палочной дисциплине, потогонной системе труда, смертельном риске, сопряженном с охотой на китов. Все это хорошо известно и многократно описано. Укажем лишь на одно обстоятельство, имеющее для нас существенное значение: дезертирство матросов с китобойных судов носило массовый характер. Капитаны старались по возможности не заходить в крупные гавани, дабы не остаться без команды. Как правило, китобойцы возвращались из рейса, имея на борту менее половины первоначального состава команды.

Проплавав на «Акушнете» полтора года, Мелвилл вдосталь хватил горько-соленой матросской жизни. Силы и терпение его истощились, и во время стоянки у одного из островов Маркизова архипелага он сбежал с корабля в компании товарища-матроса Тоби Грина. Перевалив через прибрежный хребет, беглецы оказались в плодородной долине, где и были захвачены в плен каннибалами племени Тайпи.

Людоеды, однако, не съели Мелвилла. Они смотрели на него отчасти как на пленника, отчасти как на гостя. Как пленнику ему воспрещалось покидать долину; как гостю ему было оказано должное гостеприимство. Жизнь его не подвергалась опасности и даже не лишена была некоторой приятности. Тем не менее месяц спустя он сбежал от гостеприимных каннибалов и завербовался матросом на австралийское китобойное судно «Люси Энн», как раз в это время бросившее якорь в близлежащей бухте.

Порядки на «Люси Энн» мало отличались от суровой рутины «Акушнета», а недовольство команды было, пожалуй, более сильным и активным. 24 сентября 1842 года, когда судно находилось у берегов Таити, группа матросов (к ней примкнул и Мелвилл) взбунтовалась, была арестована и заключена в местную тюрьму. Через месяц Мелвилл бежал и перебрался на соседний остров Эймео, где вновь завербовался на американский китобоец «Чарлз и Генри», приписанный к Нантакету. На сей раз срок его матросской службы был оговорен – полгода. Через полгода капитан «Чарлза и Генри», верный слову, высадил Мелвилла на Гавайях.

Мелвилла потянуло на родину. Однако путь был далек, а денег не было. Случай представился, когда американский фрегат «Соединенные Штаты» бросил якорь в гавани Гонолулу. Мелвилл явился к капитану и выразил желание поступить на военную службу. Гребец вельбота сделался военным моряком.

Фрегат не торопился домой. Корабль побывал у берегов Маркизова архипелага, Таити, в Вальпараисо, Кальяо, Рио-де-Жанейро и лишь потом направился в Бостон. Военно-морская служба Мелвилла растянулась на полтора года. Флотское лихо оказалось не слаще китобойного, и Мелвилл был рад оставить службу. 14 октября 1844 года он был вчистую уволен и отправился в Лансинбург, где жили мать с сестрами. Все вернулось на круги своя: Мелвилл снова был дома, без работы и почти без денег. Единственное, что он приобрел, – это жизненный опыт и огромный запас впечатлений, которыми охотно делился с друзьями, родными и знакомыми.

* * *

Биографам не удалось установить, кто был тот умный человек, который посоветовал Мелвиллу написать книгу о своих приключениях. Известно лишь, что такой человек нашелся и что Мелвилл внял мудрому совету. Предметом повествования он избрал наиболее экзотический эпизод своих странствий – жизнь у каннибалов – и рьяно взялся за дело. Голова Мелвилла была полна воспоминаний и впечатлений, но руки более привыкли к обращению с канатами, веслами, якорными цепями и с трудом удерживали перо. Поначалу ему казалось, что написать книгу несложно: садись, вспоминай и пиши. Но вскоре его со всех сторон обступили чисто писательские заботы: проблемы общей структуры книги, жанра, сюжета, языка, стиля. Мелвилл решил построить свое сочинение по образцу распространенного тогда «описания путешествий» и тут же обнаружил, что ему не хватает материала. Начинающему автору пришлось засесть за труды по истории, географии, этнографии, ознакомиться с записками путешественников, трактатами миссионеров, воспоминаниями мореплавателей. На его столе громоздились кипы романов, повестей, рассказов, английские и американские журналы и орфографические словари.

Уже тогда у Мелвилла возникла потребность в осмыслении и обобщении опыта, своего и чужого, жизненного и книжного. Он начал читать труды философов, теологов, моралистов, постепенно вырабатывая собственное представление о мире и человеке. Этапы этого процесса зафиксированы в его книгах.

Далее все происходило, как в волшебном сне. Мелвилл отдал рукопись своему старшему брату Гансворту, который получил назначение на должность секретаря американской «легации» в Англии. Прибыв в Лондон, Гансворт с чисто американской непосредственностью отправился к крупнейшему английскому издателю Джону Меррэю. Тот познакомился с рукописью и согласился ее опубликовать. Это произошло 3 декабря 1845 года. Спустя два с половиной месяца Меррэй выпустил английское издание «Тайпи». Узнав о том, что рукопись принял «сам Меррэй», американский издатель Дж. Патнэм, пренебрегши правилом не печатать американских авторов, пока они не получат одобрения английских критиков, решился выпустить американское издание книги Мелвилла, которое и увидело свет в марте 1846 года.

Мелвилл молниеносно прославился как «человек, который жил среди каннибалов». Его книгу читали, о ней спорили, английские и американские журналы печатали рецензии на «Тайпи». Молодого автора хвалили и ругали (часто за одно и то же). Появились первые переводы на иностранные языки. Пока все это происходило, Мелвилл, уверовавший в свое писательское дарование, принялся за вторую книгу («Ому»), которую завершил к концу 1846 года. Рукопись была немедленно принята к изданию в Англии и в США, а Мелвилл тем временем уже трудился над третьей книгой («Марди»).

Мелвилл вступил на тернистую стезю профессионального литератора. Среди выдающихся американских писателей того времени почти не было профессионалов, то есть людей, живших только на литературные заработки. У всех были дополнительные источники дохода: Купер был землевладельцем, Ирвинг – дипломатом, Готорн – таможенным чиновником в Бостоне, смотрителем сейлемского порта, а затем консулом в Ливерпуле, Лонгфелло – университетским профессором. Единственное исключение составляет Эдгар По, который жил исключительно литературным трудом и умер в нищете. Оптимистическим прогнозам Мелвилла тоже не суждено было осуществиться. Вечная борьба с «дьяволом нищеты», который постоянно «околачивался возле дверей», истощила его силы, и он оставил карьеру литератора. Но это случилось потом, лет через десять-двенадцать. А пока, уповая на удачу, он начал устраивать жизнь заново: перебрался в Нью-Йорк, женился и, что самое важное, с головой окунулся в литературную жизнь Нью-Йорка – этой «литературной столицы США».

* * *

В одном из писем к Готорну Мелвилл писал: «Все мое развитие совершилось за последние несколько лет. Я – словно семя, найденное в египетской пирамиде. Три тысячи лет оно было только семенем и больше ничем. Теперь его посадили в английскую почву, оно проросло, зазеленело… Так и я. До двадцати пяти лет я не развивался совсем. Свою жизнь я исчисляю с этого возраста…» Переведя цифры в биографические даты, легко увидеть, что Мелвилл связывал начало своего развития с работой над «Тайпи», переездом в Нью-Йорк и приобщением к американской литературной жизни.

Многочисленные критики, пытавшиеся представить Мелвилла «одиноким гением», отключенным от чаяний и надежд своего времени, от общественной, политической и литературной борьбы эпохи, либо добросовестно заблуждались, либо сознательно искажали факты в угоду предвзятой концепции. Понять характер и направление внутреннего развития Мелвилла отдельно от жизни Америки сороковых годов попросту невозможно, а жизнь эта была полна противоречий и парадоксов.

К тому времени, когда Мелвилл ступил на литературное поприще, американский романтизм уже миновал первый этап своей истории. Старшее поколение (В. Ирвинг, Д.Ф. Купер, У. Симмз, У. Брайант, Д. Уиттьер) еще не ушло со сцены, а на смену уже явились новые имена (Р. Эмерсон, Г. Торо, Г. Лонгфелло, Э. По, Н. Готорн). Главная задача американских романтиков на раннем этапе заключалась в том, чтобы «открывать Америку». Все они были вовлечены в мощный поток нативизма – культурного движения, смысл и пафос которого заключался в художественно-философском освоении Америки, ее природы, истории, общественных институтов, ее нравов. Литература двадцатых-тридцатых годов открывала для читателей мир бескрайних прерий и девственных лесов, могучих рек и водопадов, показывала ему быт и нравы старинных голландских поселений, развертывала перед ним героические страницы Войны за независимость, рассказывала о событиях колониальной истории Америки, рисовала картины жизни на табачных плантациях Юга. Нативизм способствовал формированию общей концепции Америки в сознании американцев. Без этого невозможно было бы становление национального самосознания и, следовательно, национальной литературы.

Однако в процессе художественного освоения американской действительности романтики первого поколения с тревогой обнаружили, что историческое развитие молодого государства фатальным образом «уклоняется» от просветительских мечтаний «отцов-основателей», что оптимистические прогнозы не сбываются, просветительские лозунги искажаются, демократические идеалы выхолащиваются. Экономическому прогрессу сопутствовали кризисы; «народовластие» уживалось с рабовладением; героическое освоение новых территорий пионерами сопровождалось хищническим разграблением естественных богатств, а сами эти земли становились предметом спекуляции; право человека на «жизнь, свободу и стремление к счастью», записанное в Декларации независимости, не мешало правительству жестоко истреблять индейские племена; коррупция проникла во все эшелоны власти, включая самые высокие; ложь, клевета, демагогия стали «нормальными» методами политической борьбы; фетишизация богатства достигла небывалых высот.

Однако ранние романтики не усомнились ни в основных принципах буржуазной демократии, ни в благотворности капиталистического прогресса, ни в политических институтах Соединенных Штатов. Им казалось, что нравственная болезнь («моральное затмение» в терминологии Купера), поразившая американцев, занесена извне и вполне излечима. Достаточно лишь вскрыть пороки, изобличить недостатки и «отклонения» от здоровой нормы и тем содействовать их ликвидации. Именно с этим связано возникновение романтических утопий, сделавшихся непременным атрибутом американской литературы вплоть до Гражданской войны. Писатели творили некий (чисто условный) социальный и человеческий идеал, на фоне которого пороки реального бытия Америки высвечивались бы с особенной ясностью. Таков был мир старинных поселений Новых Нидерландов у Ирвинга или мир Кожаного Чулка, мудрой природы и благородных индейцев, живших в полном согласии с нею, у Купера.

В сороковые годы вышеуказанные тенденции в американской экономической и социально-политической жизни значительно усилились. Кризис 1837 года потряс экономику страны и вызвал к жизни многочисленные радикально-демократические движения. Обострились противоречия между Севером и Югом. Усилились экспансионистские настроения. Захват новых земель мыслился многими как выход из положения. В 1846 году Америка начала первую и, увы, не последнюю в своей истории захватническую войну.

В этих обстоятельствах романтическая утопия не утратила своего значения как орудие критики современных нравов и порядков. И вполне понятно, почему Мелвилл включился в литературную традицию, которая насчитывала уже более двух десятилетий: она еще далеко не исчерпала себя.

На первый взгляд «Тайпи» – это честное и несколько наивное описание приключений американского матроса-китобоя, оказавшегося пленником каннибалов. Основное место в книге занимают бесхитростные наблюдения автора над нравами, обычаями, образом жизни полинезийских дикарей. Однако если присмотреться повнимательней, то нетрудно убедиться, что повествователь-матрос не так уж бесхитростен, как хочет казаться. Большая часть того, что он рассказывает, – правда, но далеко не вся правда. Картина жизни Тайпи, представленная им, явно идеализирована и неполна. Она нарисована по принципу оппозиции порокам американской буржуазной цивилизации. Контраст между «идеальностью» людоедов и порочностью буржуазного общества проходит красной нитью через все повествование, превращая его в классический образец романтической утопии.

* * *

Мелвилл принадлежал ко второму, младшему, поколению американских романтиков. У этого поколения были свои идеи и свои понятия о целях и задачах художественного творчества. Внутри романтического движения сформировались группы и объединения («Никербокеры», «Молодая Америка», «Трансценденталисты» и т.п.), ожесточенно полемизировавшие друг с другом. Литературная борьба сблизилась с политической, и партийные задачи оказались неотъемлемой частью эстетических принципов и программ.

В середине сороковых годов Мелвилл связал свою творческую судьбу (хоть и не очень надолго) с деятельностью «Молодой Америки» – литературно-политической группировки, выступавшей за всестороннюю демократизацию национальной жизни, в том числе и литературы. Устремления младоамериканцев были близки Мелвиллу, хотя в его отношении к соратникам был оттенок скептицизма и легкой иронии. Костяк группировки составляли писатели, публицисты, критики, для которых понятие «народ» обладало известной долей абстрактности. Они думали о народе, трудились на благо народа, но сами стояли «отдельно» от народа. Мелвиллу же изначально было свойственно уитменовское ощущение слитности с народом. Потребности народа не составляли для него загадки: он ступил на литературную «палубу» из матросского кубрика, он сам был народ. У него были все основания назвать себя «беспощадным демократом».

Важность приобщения Мелвилла к деятельности «Молодой Америки» состояла в другом: он включился в литературную жизнь и борьбу эпохи, начал осознавать ответственность писателя, вырабатывать собственную точку зрения на общий характер социально-исторического развития Америки и на роль искусства в этом развитии.

Здесь, по-видимому, уместно охарактеризовать некоторые черты мировоззрения Мелвилла, хотя задача эта содержит почти непреодолимые трудности. И дело не только в том, что Мелвилл не оставил теоретических трудов и единственным источником сведений для нас могут служить его художественные произведения, но главным образом в том, что мировоззрение писателя являло собой не завершенную стабильную систему, а неостановимый мыслительный процесс. С одной стороны, изучая и наблюдая конкретную действительность, Мелвилл искал в ней проявления общих законов, что и объясняет его неудержимую тягу к символическим обобщениям. Нередко «открытые» им законы оказывались в противоречии друг с другом, и это опять-таки вело к появлению сложных, внутренне противоречивых символов. С другой стороны, Мелвилл пытался постигать реальность посредством наложения на ее хаотическое движение устойчивых представлений и философских категорий, выработанных человеческой мыслью на протяжении долгих столетий. Его можно было бы причислить даже к идеалистам кантианского типа, если бы не одно существенное обстоятельство: Мелвилл смутно подозревал, что сами человеческие представления есть особая форма отражения реального бытия. Мысль об этом прорывается во многих его сочинениях и особенно явно – в «Моби Дике».

Подобно некоторым своим современникам – Эмерсону, По, Готорну, Уитмену, – Мелвилл был романтическим гуманистом и центральным ядром мироздания полагал человеческое сознание как триединство интеллекта, нравственного чувства и психики. Вместе с тем он не был похож на других. Эмерсон видел в человеческом сознании частицу «мировой души» и на этом основании строил свою оптимистическую теорию «доверия к себе». Готорн считал, что душа человеческая являет собой нерасторжимое единство Добра и Зла и что всякая попытка ликвидировать Зло неизбежно ведет к уничтожению Добра. В его мировоззрении оптимизм присутствовал в микроскопических дозах. Эдгар По при всем своем преклонении перед могуществом интеллекта был пессимистом, ибо основной чертой сознания полагал нестабильность психики, искажающую деятельность разума и нравственное чувство. Мелвилл тоже был пессимистом, но совершенно иного толка. Он не верил в существование эмерсоновской «сверхдуши», не соглашался с метафизическими представлениями об извечном Зле в душе человека или о врожденной нестабильности психики. В его миросозерцании мы находим в качестве высших ценностей бескомпромиссный демократизм, идею всеобщего равенства рас и народов, высокое достоинство Труда и безграничное уважение к Труженику. В этом смысле Мелвилл был близок к молодому Уитмену – автору первой редакции «Листьев травы». Однако при всей своей склонности к универсальным обобщениям и символическим абстракциям сознание Мелвилла обладало известной историчностью. Признавая здоровую основу «души народа», Мелвилл говорил о пагубном воздействии на нее буржуазной цивилизации, в особенности буржуазной этики. Он не видел способа остановить этот разрушительный процесс. Отсюда его неповторимый, так сказать, «фундаментальный» пессимизм. Расхождения между идеалом и действительностью, между «нравственной моделью» и практикой социального поведения соотечественников, осознанные писателем достаточно рано, дали определенное направление его интеллекту. Он двинулся по пути художественного исследования всеобщих законов и сил, регламентирующих и направляющих человеческую деятельность. Это был путь к «Моби Дику».

Конечно, гигантский, кровожадный и абсолютно белый кит Моби Дик из романа Германа Мелвилла был художественным вымыслом последнего американского романтика. Однако, как всегда, - вдохновением для вымысла стала реальность.

Вымысел или реальность?

В середине XIX века среди китобоев западного полушария ходили слухи об одержимом злостью кашалоте-альбиносе по прозвищу Моби Дик. Именно эти истории, а также описание белого гиганта послужили реальной основой для написания романа. Кроме того, роман наполнен подробностями из жизни китобоев, описаниями гарпунов и других орудий, техническими характеристиками суден и деталями процесса охоты на морских великанов. Все эти знания Герман Мелвилл накопил во время путешествий по побережью, разговоров с китобоями, а также собственного опыта на китобойном судне в 1841 году. В классическом американском романе переплетение вымыслов, личного опыта и информации, вычитанной из газет и мемуаров, создает невероятно интересное повествование, от которого сложно оторваться.

Китобойное судно «Эссекс»

Знаменитым прототипом Мелвиллского корабля «Пекод» стало реальное китобойное судно под названием «Эссекс». После 17 месяцев удачной ловли, в ноябре 1820 года, судно столкнулось с огромным кашалотом, весом в 80 тонн. После атаки кита судно было сильно повреждено, и членам экипажа пришлось покинуть его на трех шлюпках. Из 20 человек выжило только пятеро. Этот случай был описан одним из счастливчиков, помощником капитана, пережившим долгое скитание по морю, жажду и голод. Почти сразу после печати романа Мелвилл лично встретился с капитаном судна «Эссекс» Джорджем Поллардом.

Мока Дик, или Белый кит Тихого океана

Наверняка в процессе сбора информации Герман Мелвилл столкнулся со статьей американского журналиста Джеримайи Рейнольдса, опубликованной в журнале под названием «Моби Дик, или Белый кит Тихого океана». В статье описана история моряка, плававшего на китобойном судне в водах Тихого океана. По его словам, необычайно большой и кровожадный кит потопил немало кораблей и был причиной смерти множества моряков. Бывалые китобои описывали его как «старого самца кита, который в силу возраста, опыта или странной мутации был необычайно силен, громаден и абсолютно белоснежен».

По словам журналиста, Моби Дик был убит недалеко от побережья Чили, но истории о его силе и кровожадности еще долго пугали моряков, как новичков, так и бывалых китобоев.

Американец с библейским именем Измаил, испытывая нужду в деньгах и, скучая пребыванием на берегу, решает отправиться в плавании на китобойце. В начале 19 века Нантакет считался одним из самых старых американских китобойных портов и уже не имел большого хозяйственного значения, но Измаил считал необходимым наняться на работу именно в этом месте. Измаил останавливается по дороге в Нантакет в другом порту, где можно повстречать туземца, нанятого в команду какого-нибудь китобойного судна. Здесь на берегу он слушает проповеди о Левиафане, поглотившем пророка Иону за отступление от предначертанного пути. Здесь же Измаил видит большую буфетную стойку из китовой кости,было также интересно наблюдать - как даже пастор поднимался для проповеди по веревочной лестнице. Измаил знакомится с туземцем-гарпунщикомКвикегом. Они подружились и решили вместе наняться в команду китобойного судна.

В Нантакете они находят работу на китобойце «Пекод», который готовится отплыть в трехгодичное кругосветное путешествие. Измаил также узнает, что капитан Ахав в прошлом плавании, вступив в единоборство с белым китом, потерял ногу и с тех пор пребывает в депрессии. Некоторое время он был даже не в своем уме. Но Измаил вначале не обращаетна эти факты внимание, включая информацию о загадочном китобойце «Пекод». Незнакомца на берегу, который предвещает кораблю страшное будущее, Измаил просто принмает за бродягу или попрошайку. Не придает значение Измаил также странным темным силуэтам, поднявшимся ночью на борт корабля подобно призракам во тьме. Молодой человек принял эти фигуры за объекты своей фантазии.

Несколько дней спустя, после выхода китобойца из Нантакета в море, капитан выходит на палубу. Измаила поражает мрачный вид капитана и его взгляд, полный глубокой болью и мучительными страданиями. В палубном настиле для Ахава заранее проделали два отверстия для того, чтобы мог хранить равновесие на своей костяной ноге, сделанной из челюсти кашалота, во время качки. Дозорные на мачте получили приказ особенно пристально выслеживать белого кита. Капитан становится еще более замкнутым, требует четкого исполнения своих приказаний, не раскрывая причину своего беспокойства. Это приводит команду в недоумение. Измаил сравнивает душу Ахава с холодной вьюжной зимой, которая заставляет человека спрятаться в укрытие- тело и довольствоваться «лапой мрака».

Измаил оказался в море на китобойце в первый раз. Ему интересно наблюдать за ходом работы на судне. Короткие главы романа повествуют читателю о правилах охоты на кашалотов, в том числе об особенностях добычи спермацета из его головы. Другие главы дают подробный обзор о строении кита: его голове, скелете, а также дает представление об изделиях из китового материала, с использованием бронзы, камня. В романе кит является практически мифическим созданием, присутствие которого можно увидеть даже на звездах.

Однажды Ахав приказывает собрать команду на палубе. Золотой эквадорский дублон прибивают к мачте, в свое время он сослужит морякам хорошую службу - поможет определить кита. Денежка достанется тому, кто первый заметит кита-альбиноса - Моби Дика. Так прозвали животное из-за его белого цвета. Этот кашалот наводил ужас на всех китобойцев, он был хитер и свиреп. В своей шкуре кит носил не один десяток гарпунов, но побеждал во всех схватках с человеком. К тому же кит умел мстить и давал страшный отпор своим недоброжелателям. Подобная свирепость животного внушала людям страх о наказании и страшных бедствиях. Именно из-за Моби Дика Ахав лишился ноги. Это случилось уже в конце погони, когда среди разрушенных вельботов в пылу слепой ярости Ахав бросился на кита всего лишь с одним ножом. Ахав желает преследовать кита по морям обоих полушарий, он успокоится тогда, когда белый гигант будет качаться на волнах и испустит свой последний фонта черной крови в морскую пучину. Первый помощник Ахава квакер Старбек пытается убедить капитана, что мстить неразумному существу, причиняющему разрушения только по велению инстинкта, неразумно и считается даже богохульством. Однако Ахав твердо убежден, что в мире господствует разумное начало, скрытое под маской безумия. Белый кит стал для капитана воплощением высшего зла. Матросы пытаются преодолеть свой страх, они испытывают ярость и восторг, желая также уничтожить Моби Дика.

В то время, когда «Пекод» выслеживает кашалотов и вельботы вот-вот будут спущены на воду, среди экипажа китобойца появляются пять чернолицых призраков. Это была команда Вельбота Ахава. Владельцы китобойного судна, полагая, что во время охоты на китов от Ахава все-равно не будет пользы, не предусмотрели гребцов для капитана Ахава. Поэтому, он сам тайно нанял дополнительных матросов и ночью провел их на борт китобойца и до этого прятал людей в трюме. Предводителем новых матросов был пожилой парс Федалла - человек зловещего вида.

Несмотря на то, что Ахав мучается из-за каждого промедления в поисках Белого кита, экипаж все же вынужден охотиться на других кашалотов. «Пекод» огибает мыс Доброй Надежды, выходит в Индийский океан и попутно ведет охоту на кашалотов, заполняя бочки спермацетом. Экипажам всех встречных судов Ахав задает один и тот же вопрос: «Видели они белого кита»? Часто он получал ответ вроде того, что Моби Дик опять убил или покалечил матроса. Даже в море есть свои безумные пророки: пораженной эпидемией на корабле матрос-сектант, предостерегает людей охотиться за существом - воплощением Божьего Гнева. Далее, «Пекод» встречается с английским судном, капитану которого удалось всадить в Моби Дика гарпун, но в этой схватке англичанин потерял руку. Ахав торопиться поговорить с человеком, судьба которого так же оказалась изломленной Белым чудовищем. Англичанин не желает мстить кашалоту, но показывает направление, в котором ушел кит. Старбек пытается разубедить капитана в желании отомстить киту, но опять напрасно. По приказу Ахава корабельный кузнец изготавливает гарпун с еще более прочным металлическим наконечником. Для закалки орудия трое гарпунщика жертвуют свою кровь, а «Пекод», тем временем выходит в Тихий океан.

Из-за работы в сыром помещении тяжело заболевает друг Измаила гарпунщик Квикег. Он чувствует приближение смерти и, поэтому, просит плотника изготовить для себя гроб-челнок, чтобы душа умершего могла начать свой путь к звездным архипелагам. Когда гарпунщик неожиданно выздоравливает, не понадобившийся гроб решили засмолить и проконопатить и использовать его в качестве огромного поплавка и спасательного буя. Новый буй подвесили на корму команды «Пекода», деталь немало удивлялаэкипажи встречных судов своейформой.

Федалла дает капитану новые предсказания у вельбота, возле туши убитого кита. Он говорит Ахаве, что тому не суждено увидеть ни гроба, ни катафалка. Однако Федалла увидит два катафалка в море. Один будет сделан нечеловеческими руками, а другой изготовлен из южноамериканской древесины и пеньки. Ахава не верит этим предсказаниям. Какая пенька и веревка, он уже довольно пожил, чтобы теперь отправляться на виселицу.

Признаки того, что Моби Дик уже рядом, становятся все заметней. Во время бушующего шторма пламя Святого Эльма вспыхивает на острие приготовленного для Белого кита гарпуна. В эту же ночь Старбек, будучи уверенным, что Ахав хочет погубить корабль, притаился с мушкетом у капитанской каюты, но не решается убить капитана, а желает и дальше подчиняться воле судьбы. Буря выводит из строя компасы, они показывают неправильное направление, и корабль уходит от заданного курса. Однако Ахав делает новые стрелки компаса из парусных игл. Скоро, случайно сорвавшись с мачты, в волнах погибает матрос. «Пекод» встречает китобоец «Рахиль», который преследовал Моби Дика накануне. Капитан «Рахили» просит Ахава присоединиться кпоискам пропавшего во время преследования кита вельбота, на котором находился двенадцатилетний сын капитана, но получает категорический отказ. Теперь Ахав уже сам поднимается на мачту. Матросы подтягивают его в корзине наверх, но оказавшись наверху, Ахава лишается шляпы, которую срывает с него ястреб. И снова они встречают корабль, на котором также хоронят матросов, погибших от Моби Дика.

Золотой дублон не подвел своего хозяина: вскоре белый китовый плавник показался из воды прямо перед капитаном. Погоня продолжалась три дня, и три раза вельботы приближались к киту. Моби Дик перекусил вельбот Ахава надвое и продолжает кружить вокруг него, образуя воронку и не подпуская никого к несчастной жертве. Но скоро подоспевший на помощь «Пекод» оттесняет кита от капитана. Оказавшись в лодке, Ахав требует дать ему гарпун, но кит уже уплывает и приходится возвратиться на корабль. Наступает ночь, и кит пропадает из виду экипажа «Пекода». Китобоец преследует Моби Дика всю ночь и снова настигает. Битва между кораблем морским гигантом начинается заново. Запутавшись в линях от гарпунов, Моби Дик разбивает две лодки друг о друга и затем атакует лодку капитана, ловко поднырнув под нее и ударив головой по днищу. Лодка опрокидывается, но «Пекоду» удается подобрать оказавшихся в воде людей. В суматохе не все сразу замечают, что парс исчез. Вспомнив про предсказания, Ахав испытывает страх, но продолжает погоню. Все, что происходит, зависит от предрешения сверху.

Спустя три дня «Пекод», окруженный акулами,снова настигает замеченный вдали фонтан. Над кораблем снова летает морской ястреб, на этот раз он украл корабельный вымпел. Капитан посылает матроса заменить его. Боль озлобила кита не на шутку. В ярости он бросается на лодки, разметывает их по воде, и только капитанская лодка, где на веслах также сидит Измаил, все еще держится на плаву. Когда лодка поворачивается боком, то все видят изуродованный труп Федаллы, прикрученный к спине кита, обернувшегося вокруг спины петлями линя. Предсказания парса начинают сбываться. Вот и первый катафалк. Моби Дик не ищет столкновения с капитаном и пытается уйти, но капитанский вельбот по-прежнему преследует кита. Разгадав, что «Пекод» является источником его преследования, Моби Дик таранит корабль. Судно получает огромную пробоину и начинает погружаться в воду. Вот и второй катафалк. Собрав последние силы, капитан снова вонзает в кита гарпун. Пеньковый линь от резких толчков кита, взметнувшись, опутывает Ахаву и увлекает его морскую пучину вслед за Моби Диком. Вельбот и его гребцы попадают в воронку, образованную на месте потопленного корабля. От судна остались одни лишь щепки, но когда воды смыкаются над мачтой вельбота, то становится видно как рука матроса на мачте закрепляет флаг. Это было все, что было видно над водой.

Упавшего с вельбота Измаила также тянет к воронке, но когда он достигает ее на поверхности остается лишь морская пена. Неожиданно из воды выныривает знакомый предмет - гроб, переделанный в спасательный буй. На нем Измаил держится почти сутки, пока его не подбирает корабль. Это было все то же безутешное судно «Рахиль», капитан которого искал свое го пропавшего сына, но нашел только еще одного несчастливца.

Краткое содержание романа «Моби Дик, или Белый Кит» пересказала ОсиповаА. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Моби Дик, или Белый Кит». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.